Одни ищут, мечутся, рвут на себе волосы, бьются головой о стену, но не находят (или не всегда находят, а если и находят, то не обязательно потому, что метались и бились); другие же ничего специального не предпринимают, а то и, более того, чихают на всё с высокой колокольни, но им порой ни с того, ни с сего открывается — ВДРУГ…
«Я открылся не вопрошавшим обо Мне; Меня нашли не искавшие Меня» (Исайя, 65:1).
Ментальные конструкции столь же реальны, как конструкции из кирпича и железобетона. За несколько последних столетий мы об этом порядком подзабыли.
Иллюзии (как зеркала, стеклянные призмы, линзы и светофильтры) бывают не только ложные (искривляющие и бракующие реальность), но и правдивые, адекватные, онтологически насущные. Иллюзии фильтруют реальность, адаптируя её для ограниченных возможностей нашего восприятия.
Невооружённым (незащищённым) глазом на солнце взирать небезопасно — запросто можно ослепнуть.
Наша падшая сиюминутная данность вопиёт в нас («из глубины взывает«) пред сознанием заведомой заданности предвечного замысла о нас.
Предвечный замысел о человеке — это его полевой голографический геном (психогравихронотоп), внеисторическая (за-, над-историческая) матрица, программа, которая предопределяет встречу конкретного сперматозоида с конкретной яйцеклеткой, после чего появляется уже известный нам геном ДНК, завершающий строительство нашей здешней и временной телесной сущности.
Моё Откровение — оно не моё, а Богово: Бог открывает меня для Себя и мира, освобождая тем самым из душных границ моего эго и моей судьбы, когда они обрыдли мне уже вконец.
Откровение есть Дар выхода, когда уже выхода нет. Только тогда отчаяние и несёт в себе высокий позитивный смысл, когда оно, не замыкаясь на самом себе, оказывается порогом к выходу в открытый космос Откровения.
Наше «Я» и его корреляции есть только первая, начальная, ближайшая для нашего опыта ступень постижения мира, которая в то же время является препятствием (формообразующим пограничным тормозом по принципу: моё эго — моя крепость) к выходу вовне, к свободе деланья (и деланью свободы), без чего невозможен диалог с Другим, когда мы это Другое, приобщаясь и осваивая, делаем своим Ты усилием воли к вере и воли к власти над собой, к умалению (смирению, очищению) себя, к жертве частью себя во имя того, чтобы уцелевшая часть стала диалогической частью (звеном) Целого, не роняя себя в собственных — прозревших — глазах.
Высший пилотаж эгоизма — когда открываешь себя для Бога, когда что бы ни делал (даже всякую мелочь и ерунду), делаешь ради Бога, «Единому на потребу«, а получается, что для себя, так или иначе. Включается в тебе некий невидимый тумблер — чик! — и ты уже в Боге, хотя ничего как будто вокруг не изменилось, и в самом тебе всё вроде бы по-прежнему: ты только включён оказался в Единый мировой порядок, вселенскую целокупность, гармонизированную в Боге, а посему — оправдан, спасён с потрохами.
Истина есть всё, что ЕСТЬ в тотальном единстве ВСЕГО. Истина есть то, что есть в бытии для нас. Но истина не объект, не цель, а способ — как путь — реализации-актуализации Диалога, который есть всегда, но зачастую только в дремлющем, непроявленном, свёрнутом виде. Истина есть проявление, прозрение Диалога, отношения, связи, веры (надежды, любви) — Откровение.
В конце концов все убеждения определяются изначальными, корневыми интенциями конкретной личности — до всех определений, каковые всегда происходят post factum как смутное и неадекватное отражение (mimesis). Однако и смутность сия и сия неадекватность всё равно детерминированы чем-то вполне реальным и сущностным. Потому-то всё что угодно, всё, о чём бы мы ни говорили, — ЕСТЬ: язык как семантическая метасущность выражает всё, что ЕСТЬ, и ВСЁ, что он не выражает (будто бы), а на самом деле всё равно выражает.
ВСЁ всегда есть потому, что есть ЕСТЬ.
ЕСТЬ всегда есть потому, что есть ВСЁ.
ВСЁ ————————————— ЕСТЬ.
ЕСТЬ ————————————— ВСЁ.
Всё, что может порождаться на уровне языка (смыслы), не может не быть — и уже до того, как порождено в языке.
Наше дело — держать иерархию и в муках порождать (завоёвывать) в ней своё место (в этом и есть подлинный смысл термина Ф.Ницше «воля к власти»). Работа сия непрерывна: однажды найденное однажды каменеет, открытое закрывается, живое умирает, поэтому каждый раз приходится начинать всё сначала — уходить и возвращаться на те же круги, которые однако не такие уж и те же, — всё новые и новые коннотации и акциденции облепляют днище корабля, на котором мы (с нами ли, без нас ли) уплываем в вечность.
Весь ужас, а значит и неиссякаемый потенциал и перспектива вечного возвращения (смыслопорождения и смыслоперерождения) — в том, что не только Другое для меня Оно, но и сам Я для себя Оно, и оттого, что я время от времени буду вычленять из него коммуникативно-сопрягательное и иллюзорно-приятственное моему Я Ты, оно не перестанет оставаться чуждым мне Оно. Но бездна и мрак оттого и бездна, оттого и мрак, что возможность усилия по их превозмоганию всегда с нами, всегда в нас — для Я и для Ты, несмотря и смотря на Оно.
«Есть упоение в бою». Требуется мужество.