Кажется, дождь собирается —

ветер скопления туч

тащит куда-то к Зарайску  

в предвосхищении буч,

клонит и долу, и дали

кроны берёз, тополей…

Есть у природы едва ли

кнопочка «stop» или «play«…

Десятилетия своего житья

довелось мне провесть

по Мира, 16А,

в квартире 106.

В тесноте средь друзей моих книг,

с ласточками за окном

писал, не купоны стриг,

полотно за полотном.

И складывал стопкой в укром

то, чем был одержим,

а в душе — покати шаром —

никто в ней не жил.

Но я избегал нытья,

мне было что пить и что есть

по Мира, 16А,

в квартире 106.

 Прихлебателей у власти   вечно было большинство,   что за лакомые сласти   продавали естество.     Ведь в 68-ом на площадь   понесли протеста глас   шесть всего лишь среди прочих   и Лариса Богораз.     Эти шесть — Литвинов Павел   и Бабицкий Костя, далее —   Делонэ, Дремлюга, Файнберг,   Горбаневская Наталья.     Правда, был у Горбаневской   бессловесный грудничок —   голос будушего веский…   А про прочее — молчок…

Голубые цветочки цикория,   Иван-чая лиловые пагоды ——   это старая, в общем, история   в этот год повторилась опять.   И топырят колючки-кулачики   лопухи, как ежовые ягоды,   и ромашки, балетные пачечки   расфуфыря, идут погулять.     Птицы порскают, кушая поедом —   цвирк да цвирк! — мелюзгу насекомую,   мелюзга же без всякого повода   шустрых блох засылает в ответ.   Кружит ястреб степенно под куполом   неба, волю обретши искомую,   и вьюнка бледнолицые рупоры   пьют задумчивый липовый цвет.     Зверобоя цветки жёлто-рыжие,   вчуже грезя желудками с язвами,   алкашами с изжогой, отрыжкою,   пьют светила целебный настой.   И гвоздичкой, и белою кашкою   мы обвенчаны с миром и связаны   каждым вздохом и каждой какашкою,   каждым волосом, каждой глистой!

27.06.2011

Быть ничем и жить нигде,   никогда, ни для чего,   жить, как бегать по воде   водомеркою, травой   придорожной прозябать,   втайне зная — Бог с тобой:   зорким зреньем козырять   вправе разве что слепой.     Коммуняки-муравьи,   тараканы и клопы   гасят сольный пыл борьбы   усреднением толпы.     От толпы сбежал — теперь   от себя бегу, своих   достижений и потерь,   чью тщету, кряхтя, постиг.   Предварительный итог   подвела сама судьба:   слава Богу, я издох —   потерял себя.

Мы все умрём, закончивши работу,   попытку докопаться до глубин…   Полжизни спим, но в дни солнцеворота   нас будит лёд полуденных вершин.     Мы смотрим на роскошные деревья,   в чьих кронах грай, пернатых разгуляй,   на небосвод, чья истина издревле   нам намекает вроде бы на рай…     А может, ни на что не намекает   нам этот мир полуденный, каким   мы заклинаем боль свою, какая   есть наш обычный, будничный экстрим.     А может, всё, что мы в наивном раже   глазурью вечности пытаемся облечь,   украсить лакированною лажей, —   самой текучести живой прямая речь!..

Вымахали травы

в человечий рост.

Вольных птиц оравы

знают — мир непрост.

Червячка поймают,

муху, мотылька…

Тихо проплывают

в небе облака…

Ах, Юрий Алексеевич Некрасов —   конструктор РСК «МиГ», завзятый театрал,   гордость родины, носитель дум прекрасных,   претерпел апоплексический удар.     Сразу стал ребёночком дебильным   с примитивными желаньями в башке   и сознанием весьма неконструктивным,   подключённым прямиком к прямой кишке.     Впрочем, это, Боже, супероптимально   в обстоятельствах таких глупонемых,   когда связи мозг, увы, фундаментальные   позабыл, истёр в ничто в какой-то миг.     Ах, какой изысканный ум сражён задаром —   дёшево же ценит нас природа-мать!   Опосля удара как пустую тару   из житья нас оная станет изымать.     Жизни столь безбашенной гулять — geen schpazieren —   остаётся разве что, детский пяля глаз…   От дантовского Ада, дай Бог, одна терцина   с грешниками жалкими останется у нас —     там, где мы окажемся, потерявши память,   гордость, воспитание, статус, этос, вкус…   В поисках утраченного разума копаясь,   пряника миндального что нам скажет кус?..     Юрий Алексеевич был великий спорщик!..   Речь со всей грамматикой сгинула в трубу,   школы, академии, институты прочие   зря старались — Юрочка видел вас в гробу!     Он теперь бабачит, слюни распустивши,   и руками тычет, как заправский гид…   В тыкве седовласой, к чёрту всё забывшей,   разума пустого колокол звенит!..

17.06.2011

 Предки, почуяв дыхание смерти,   душ подуставших извечный приют,   всё отыгравших на здешнем концерте,   дачу соседям своим продают.     Домик убогий из бомбовой тары,   что в одиночку отец сколотил,   несколько ягодных кустиков старых,   грядки, колодец, подсобный утиль.     Пять от завода полученных соток   в яме, где глина да рыжий подзол,   не принесли ни копья с оборота,   не вознесли на престол.     Сбагрить соседям сие неудобье,   сей измытаривший душу надел —   это почти как отбросить надгробье   или хомут, что на шее висел.     Время пришло отрываться от рацио   и отвыкать от синицы в руке,   от притяженья земли отрекаться,   чтобы потом улетать налегке.