Мы, даже самые умные и продвинутые, знаем себя много хуже, чем других: и не всегда мы можем толком знать во что мы сами верим…
Дети, дикие индейцы, тёмные старушки, параноики и прочие сумасшедшие и юродивые, от древа познания мало что вкусившие, они, быть может, бессознательной верой преисполнены намного больше и нерасторжимей, чем те, кто вкусили и накушались познанием сим под завязку.
Однако что же тогда, животные, выходит, ещё теснее и ближе связаны с Богом, чем мы, бедолаги человеческие? Что же для нас тогда сама вера? Не есть ли вера только сознание веры (сознание сознания веры)? Не есть ли Откровение — всего лишь раскрытие сознанием бездн бессознательного?..
Жаждущий непрестанных впечатлений ум ищет в том числе и подтверждения собственной идентичности, формирует более-менее цельное ощущение собственного эго, собственного «я», озабоченного потом только собственным воспроизводством и уточнением (в процессе адаптации к окружающим обстоятельствам).
Говоря «я», подразумеваешь под этим, как правило, всю свою жизнь, её историю, которую сам себе постоянно мысленно рассказываешь. Это «я» твоих представлений, привязанностей, привычек, пристрастий, приязней и неприязней, желаний и страхов. Это сотворённое умом ощущение того, кем ты, по его мнению, являешься на данный момент, той личностью, что обусловлена прошлым и чает удавлетворения в проектируемом будущем.
Но есть глубинное, ни от чего не зависимое «Я», которое всё это видит со стороны и осознаёт поверхностность и мимолётность своей ментальной и физической формы, — вселенское осознающее «Я», «Я» вне пространства и времени, «Я», не знающего наших страхов и сует.
Мелочно-суетное «я», вовлечённое в круговорот коллективного бессознательного и порождающее всё новые страхи и вожделения, ставит нас в неисчислимые проблемные ситуации, поглощающие всё наше внимание. Но что в итоге останется от всех этих ситуаций? Горстка жалкого праха, равного ничтожной чёрточке меж датами рождения и смерти на твоём надгробии. И всё. Для суетливо-трусливого эго эта мысль, по меньшей мере, неудобна. Для тебя же она — залог твоей свободы, свободы от привычного и известного.
Стоит понять, что не смолкающий в твоей голове голос хочет всецело быть тобой, чтобы ты его с собой отождествлял, — пробуждаешься от морока, понуждающего тебя отождествлять себя с твоей внутренней словомешалкой, с потоком неконтролируемого мышления, продуктом стереотипного ума, выстроенного адаптивным механизмом реагирования на внешние раздражители, когда хозяином твоей жизни оказывается примитивный животный паттерн из условных рефлексов…
Но ты — не он, не этот, автоматически мыслящий, умишко, — на самом деле ты тот, кто его осознаёт. Безмолвный соглядатай свой жизни. Это знание себя как независимого бесстрастного сознания за пределами всякого ума и есть подлинная свобода.
Эго-я всё время ищет чего бы ещё к себе добавить, чтобы сделать себя ещё завершённее и целостнее, — отсюда извечная его озабоченность гипотетическим будущим.
Стоит тебе осознать, что ты живёшь только в настоящем мгновении, что никакого прошлого и никакого будущего не существует, ты сразу же выходишь за границы ментального эго-паттерна, после чего можешь всецело отдаться текущему настоящему, которое бесстрастно наблюдает твой внепространственно-вневременной разум, высший разум, лишённый суетного эгоизма, чающего мифического светлого будущего, ради которого жертвует актуальной реальностью текущего настоящего.
Но даже если посредством запланированных ментальным эго мероприятий достигаешь поставленных перед собой целей, удовлетворение от этого достижения быстро сходит на нет, ибо основания его — суетны и зыбки, как суетен и зыбок породивший их ум, порождающий снова и снова свои очередные стадные отождествления.
Отказавшись от планирования результата ради полной вовлечённости в сам процесс того, чем занимаешься здесь и сейчас, ты покидаешь изъезженную колею эго-обусловленности. Тогда твоя деятельность не только принесёт наилучшие плоды, но и наибольшее удовлетворение, корни которого находятся в самой сути вещей и поэтому неистощимы.
Многие люди строят своё эго на негативных комплексах — чувствах обиды, недовольства, зависти и т.п. В тюрьме подобной самоидентификации вы оказываетесь полностью во власти вашего ментального ума, что заинтересован умножать эту свою власть по принципу снежного кома, всё настойчивее и больше загоняя вас в тупик полной безысходности и апатии. Эго-ум делает это через внутреннее обсуждение с самим собой одних и тех же обид и разочарований, и поэтому только одно может его осадить и заставить замолчать — ваше решительное отстранение от него, от своего эго-я, ваше молчаливое присутствие и немотное соглядатайство за происходящим внутри и вовне. Главное — делать это непреднамеренно, ненатужно, непринуждённо и спонтанно (в даосизме, буддизме и дзен-буддизме есть для этого специальные техники, техники медитации).
Непрестанные жалобы, нытьё, жалость к себе и машинальное реагирование — излюбленный образ действий обусловленного эго-ума, то, чем оно кормится и взрастает. Жертвы такого ума принимают в штыки любую ситуацию, считая себя правыми, а окружающих виноватыми, на чём, как на опаре, поднимается липкое тесто их автократического самолюбия. Тем самым умножаются наслоения иллюзий у жертв и носителей подобного эго-ума, всё более изощряющегося в бесчисленных оправданиях и самореабилитациях.
Эго-я самовозвеличивается на войне со всем и вся, на конфликте, на конфронтации, твердолобо и принципиально разделяющей «я» и не-«я». Без образа врага оно истаивает, как прошлогодний снег.
Эго-я постоянно сравнивает своего носителя с кружающими, ставя себя то ниже их, то выше, уточняя свою социальную позицию. Отсюда являются побочные продукты такого позиционирования — обида, зависть, презрение. Если не удаётся укрепиться в своём превосходстве, эго-ум ищет убежища в намеренном самоуничижении — ему главное хоть на что-то зацепиться, дабы выстроить сюжет, историю своих иллюзорных перипетий, где его ненасытный сенсорный голод мог бы хоть ненадолго быть утолён. Иначе он усохнет, уменьшится в размерах и собственных завидущих глазах, потеряет былое значение и свою психическую власть над вверенным ему (животной природой) человеческим материалом.
«Разделяй и властвуй!» — этот принцип Макиавелли отнёс к государственным деятелям, которые хотят задержаться у власти подольше. На этом стоит как раз эго-я — на своей обособленной, инаковой отдельности, на своём антагонизме меж «я» и «не-я». «Ад — это другие» (Ж.-П.Сартр). Кто не с нами — тот против нас: это главный принцип обусловленного эго-ума. Ты вроде бы ищешь радости и счастья, но находишь одни лишь печали и беды. Но жизненные обстоятельства мало к этому причастны, а всему виной обусловленности твоего эго-ума, по определению строящего себя на конфронтации с окружающей действительностью.
Ещё одна ловушка эго-ума для укрепления своей самоидентификации — чувство вины, какое эго-ум взрастил в себе, чтобы ты, снова и снова отождествляя себя с ним, повторял за ним: «Это сделал я, этот недостойный поступок совершил я, потому что я нехороший, плохой человек». Прости себя за то, что ты сделал в прошлом. Начни Новую Жизнь. С чистого листа. Начинай жить сначала каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду, каждый ноль времени и места. В прошлом какой-то человек, какого ты отождествлял с собой, сделал то-то и то-то, исходя из того, в какой степени он был тогда бессознательным и на каком этапе своего развития он тогда находился.
Когда буддийского Мастера попросили объяснить суть буддизма, тот ответил коротко и ясно: «Нет «я» — нет проблем».
С трудом стоящий на ногах алкаш что-то упорно ищет под уличным фонарём. Подходит блюститель порядка и спрашивает, что он там потерял, а тот отвечает: «Ключ от квартиры». Блюститель порядка подключается к поискам. Несколько минут спустя, полицейский интересуется, уверен ли алкаш, что ключ потерян именно здесь, под этим фонарём, на что следует обескураживающий ответ: «Да нет, скорее всего, не здесь, но зато тут гораздо светлей».
Чтобы оставаться несчастным как можно дольше, вам надо брать пример с этого анекдотического алкаша: цель подобных поисков не в конечной цели, а в самом их бесперспективном процессе, главное — не сдаваться и тыркаться носом в одно и то же дерьмо изо дня в день, изо дня в день! Эта абсурдная разновидность игры с прошлым («Продолжайте в том же духе») была известна на нашей планете ещё до шестого дня сотворения мира, то есть до появления человека, как такового.
В отличие от игры №3, возлагающей всю вину за наши несчастья на некие внешние силы, нееподвластные воле слабого человека, эта, четвёртая по счёту игра состоит в непреклонном стремлении лелеять и воспроизводить те стереотипы поведения, какие, вероятно, и были когда-то в прошлом наиболее эффективными, а то и единственно возможными, но давно уже таковыми не являются. Консервативная приверженность к отжившим своё подходам порождает проблемы, ведь в этом мире есть лишь один неизменный закон (закон Гераклита), говорящий о том, что всё течёт, всё изменяется, что нет ничего неизменного в нём, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку… Одним словом, со временем всякая ситуация меняется, но искатели несчастий с этим не считаются и делают на этом свою твердолобую игру под легендарным лозунгом Нины Андреевой («Не могу поступиться принципами!»).
Элементарное стремление к адаптации, пройдя через повторение схожих ситуаций, сводится у всякого животного к выработке ряда условных рефлексов, ибо ленивая, по определению, природа, идя по пути наименьшего сопротивления, снабжает нас оптимальным набором защитных реакций, которые, к радости искателей несчастий, вырождаются в окосневшие стереотипы — в анахронизмы, заслоняющие от нас живую, изменчивую реальность, новые, возможно, более спасительные и эффективные решения, какие были нам доступны и прежде, но мы, одержимые расковыриванием давно прошедших бед и обид, не увидели их ни тогда, ни теперь.
Таким образом, двойная слепота ведёт к двойному итогу. Во-первых, она делает всё более бесполезным и бессмысленным избранное когда-то решение и всё более безнадёжной общую ситуацию. А во-вторых, растущее ощущение дискомфорта вкупе с глупой убеждённостью, что в мире может существовать только один-единственный выход из сложившейся ситуации — с удвоенной энергией (достойной лучшего применения) продолжать тянуть ту же резину, что и прежде. И чем упорнее, чем старательнее вы продолжаете ту же свою привычную игру с судьбой, чем дольше вы продолжаете нудить свою старую песню в том же духе, тем глубже и безнадёжнее погружаетесь в трясину того же самого несчастья, какое вы взрастили своими собственными руками.
Упорные искатели несчастной жизни приходят к этому рано или поздно. Психологи называют результат такой игры с прошлым неврозом.
Один лишь мимолётный опрометчивый поступок может стоить нам долгих и нудных лет горестного раскаяния… Достаточно вспомнить о злополучной Еве и крошечном кусочке яблока с Древа познания добра и зла, который она имела неосторожность откусить да и вкусить… С тех пор первородный грех, по мнению христиан-фундаменталистов, лёг заведомо на все поколения человечества, родившиеся от его наивных прародителей Адама и Евы, то есть на всех нас, ни сном ни духом неповинных во вкусах сих первопредков…
Сия концепция фатальной неизбежности, неотвратимого рока, какого никому никогда не избежать, имеет для нас, искателей несчастий, важные, неоспоримые бонусы. Долгие годы о них предпочитали трусливо умалчивать. Но в наш просвещённый век такие вещи должны быть достоянием широкой общественности. Не гоже забывать свои давние детские грешки, например, первую сигарету и первую бутылку пива, первые обжимания с особой противоположного пола и случайную (или не случайную) измену ближнему своему и тому подобное. Нудно проворачивая в уме былые проступки против совести и чести (понятия о коих вам вдолбили в семье и школе), говорите себе примерно следующее: «Конечно, я сам виноват во всём, что со мной случилось. Если б я знал, к чему это приведёт в будущем, никогда бы не притронулся к этой первой бутылке с пивом. Но теперь, когда я стал заядлым бухариком, поздно пить боржоми, ничего уже не изменишь, ведь без прошлого, когда я совершил свою роковую ошибку, не бывает будущего, и теперь, в печальном настоящем, я не в силах ничего изменить и вынужден нести свой тяжкий крест, расплачиваясь за грехи туманной юности»… Да и каждый учебник по психологии так и трубит о том, что структура личности и её развитие всецело определяются событиями прошлого, а особенно теми, что произошли в раннем детстве…
Этот способ самоистязания. конечно, неидеален, но его можно усовершенствовать, если начать винить во всех своих несчастьях не только самого себя, но и злосчастную судьбину, когда все наши несчастья оказываются результатом рокового стечения обстоятельств.
Надо наконец понять, что во всех наших невзгодах повинны удары, которые, словно сговорившись, обрушивают на наши головы и Бог, и индейка-судьба, и весь мир, и мать-природа, и гормоны, и гены, и семья, и школа, и неудачное окружение, и друзья-товарищи, и органы правопорядка, и врачи-костоломы, и бездарные начальники, и работники сферы обслуживанья, и депутаты, и прочие власть предержащие, и кто угодно ещё, но только не мы с вами, беззащитные жертвы беспощадного Провидения!
Но если, не дай Бог, на ваши головы ниспадёт какое-нибудь позитивное, радостное событие, не стоит тут же идти на попятный, ибо на этот случай каждый профессионал в искусстве делать свою жизнь беспросветно несчастной заранее вооружён спасительной формулой: «Ах, всё пришло уж слишком поздно, мне ничего уже больше не хочется, к тому же вряд ли из этого может выйти что-нибудь надёжное и долговременное…», он ни под каким соусом не покинет своей башни из слоновой кости, где гордо замкнулся в горьком презрении к взлелеянным им несправедливостям судьбы, и ни на мгновение не позволит затянуться ранам давних обид.
Погрязнуть в прошлом с головой выгодно ещё и потому, что вам некогда и незачем будет обращать серьёзное внимание на настоящее, ибо, повернувшись к нему спиной, можно проноситься по жизни, не боясь непредвиденных поворотов судьбы, могущих вам показать, что настоящее чревато порой и весьма позитивными возможностями, которые выпадают лишь на долю подготовленных — читай: бдительных! — умов. Даже минутные отвлечения от углублённого западания в события давно издохшего прошлого способны ненароком поколебать нашу твёрдую веру в беспросветность предстоящего нам в будущем.
Полезно в этой связи вспомнить ветхозаветную историю о судьбе бедной жены Лота, семью которого ангелы по воле Господа вывели из Содома, какому предстояла незавидная доля: «Спасай душу свою; не оглядывайся назад и нигде не останавливайся в окрестности сей; спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть» (Бытие, 19: 17). «Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом» (Бытие, 19: 26)
В оправдание жены Лота заметим, что душераздирающие события, происходящие в тот волнующий момент в Содоме и Гоморре, были куда интереснее, чем безрадостная перспектива провести остаток дней своих на какой-то там дурацкой горе. Заслуга жены Лота — подлинного мастера по несчастьям — в том, что она умудрилась не получить ни того, ни другого.
Пусть говорят, что время, мол, лучший врачеватель душевных ран, — попробуем не поверить этой расхожей банальности и приложим все свои силы на то, чтобы не дать времени вести свою разрушительную работу и обратить его в гарантированный источник наших нынешних несчастий. И первым подходящим способом для этого будет идеализация прошлого, когда мы заглядываем в него, как большинство тех, кто тусуется на Одноклассниках.ру, — сквозь громадные розовые очки. Профессионалы в искусстве быть несчастными с лёгкостью создают из своего детства и своей юности что-то вроде утраченного рая, облекая его дымкой романтической ностальгии, сквозь которую скорбные переживания прыщавой юности пропадают втуне, будто их и в помине не было.
Другой возможностью идеализировать прошлое может послужить несложившаяся связь с партнёром противоположного (или, что нынче актуально, своего) пола. Не верьте тому, кто будет говорить, что расставание с изжившей своё любовью, это ещё не самое страшное в жизни и всё могло бы обернуться намного хуже. Попробуйте убедить себя, что если бы вам удалось начать всё сначала, то всё сложилось бы намного лучше, чем сложилось. Неустанно напоминайте себе детали ваших давних встреч, перипетии всего вашего романа, перечитывайте бережно сохранённые письма друг друга, перебирайте фотографии вашей/вашего возлюбленной/возлюбленного, напрягайте и распаляйте мозги, чтобы как можно отчётливее припомнить его/её черты, его/её запах и т.д. и т.п.
Оборвите все связи с внешним миром, ждите, а вдруг он/она позвонит — и вся ваша жизнь изменится, и чудо случится, а вдруг?! Надейтесь и ждите, надейтесь и ждите, надейтесь и ждите!.. А если всё же и сойдётесь с кем-то ещё, если вас снова охватит любовь к новому партнёру, не беда, в ваших силах и этот роман превратить в источник новых терзаний.
Вокруг солнца виток совершил я, итог подвести не мешало бы году, где я жизнь проживал, что Господь даровал, и куплеты варганил по ходу. Лень и скуку смирял дисциплиной, овал рисовал — идеал, эллипсоид, дабы, словно глоток, вокруг солнца виток совершить — это многого стоит. Я из мрака на свет за куплетом куплет выволакивал — прямо на солнце: из подполья канал день за днём пробивал, прогрызал слуховое оконце. Я долбил долотом вдохновенья, притом всё иное шло по боку, мимо… Я на ощупь искал озаренья… Снискал пусть не Данте — Вергилия схиму… За Горацием вслед, Буало, не секрет, я науку поэзии тискал… Я Толстому А.К., Мандельштаму пока поклонюсь, остальные — по списку. Тех, кто русский стишок хоть на малый вершок возносил и оттачивал грани, два десятка почти стихотворца — учти — им по гроб я, вовек благодарен! Что без них я? — болтун! И касаться их струн я без ихней науки не вправе: зато весь лексикон от древнейших времён есть мой нынешний вокабулярий! Мне не надо любви, но негоже, увы, растекаться соплями по древу… Мой читатель, дочти до последней черты сей куплет — и пребудешьvorever!
Огромные уши Толстого, чувствительный гения нюх прочуяли тайну простого творения, мудростиплуг... А впрочем, Чезаре Ломброзо истёрся былой идеал, и жизни суровая проза — хитрее, чем он полагал. Уж коли глаза, как у жабы, иль патлы седые вразброс — довольно ли этого, дабы эйнштейновский гений возрос?.. Когда подбородок набычен и низок насупленный лоб, — не мало ли, право, обычный чувак стал бандюгою чтоб?!.
Чрез луховицкие я проезжал поля на велике своём полукитайском, просёлочною спячкою пыля, заглядываясь дымкою зарайской. Желтела пижма, иван-чай лилово высвечивал вдоль сочных луговин из ряда вон — затейливое — слово почти магометанских палестин. Обыденные сборища репья, колонии цикориевой сини — палата представителей России под бойким руководством воробья.
Нет любимчиков у Бога: в Боге — в бане — все равны… От пролога к эпилогу побрыкаться мы вольны. Порождать живую радость можем, дабы в нас возник сквозь картавость и корявость новорожденный язык. Поутру, глаза открывши, открываю новый свет и о новой грежу крыше от навязанных сует. А потом, в просторах шалых пропадая с головой, разбегусь, взлечу, пожалуй, над травою-муравой. Прыгнув прям-таки с обрыва никудыкиной горы, распластаюсь в небе криво ради матушки-муры!..
