Погожим весенним днём один слепой сидел на лавочке у остановки и просил милостыню. У его ног лежала перевёрнутая кепка, а рядом с кепкой стояла деревянная табличка с надписью: «Пожалуйста, помогите, я слепой!»
Мимо проходил креатив-менеджер какой-то фирмы. Он прочёл надпись на табличке и, заглянув в кепку, увидел несколько мелких монет. Без разрешения он взял табличку слепого, нашёл где-то огрызок мелка, сделал новую надпись, поставил табличку на место и ушёл.
После обеда он вернулся на место, где сидел слепой. Перевёрнутая кепка была полна монет и бумажных купюр. Слепой узнал его по шагам и спросил, он ли сделал другую надпись на дощечке, и что же такое там написано, что его дневные подаяния настолько увеличились.
Менеджер ответил: «Всё то же, что было написано тобой, только иными словами». Улыбнулся и продолжил свой путь.
Слепой так и не узнал, что теперь надпись на его табличке выглядела так: «Сегодня весна, но я не могу её увидеть».
Если мы стараемся, а у нас что-то не получается, давайте попробуем изменить форму, а вдруг получится!
Медитация — это, в идеале, отвлечение от сенсорных ощущений, от привычных чувств, с которыми в обыденной жизни мы и думать не думаем расставаться.
Неофитам однако совсем отказаться от восприятия наружных звуков, образов и запахов непросто. Поэтому чтобы эти чувства нас не раздражали, их надо обратить на свою сторону — дабы они не препятствовали, а, наоборот, служили целям сосредоточения. Возле форточки или вентилятора (кондиционера) можно повесить ловец снов; включить запись релаксирующих звуков природы (шум моря, дождя, журчание ручья и т.д.); использовать колокольчик для обозначения начала и конца медитации; выключить электрический свет и зажечь свечи (есть даже специальная медитация «траттак на пламя свечи»); медитировать на мандалу, янтру и другие символы и изображения; использовать ароматические масла, курильницы, благовония; задрапировать стены и мебель вокруг коврика для медитации тканью приятных, успокаивающих тонов и т.д.
Всё здесь очень индивидуально. Лично я — противник подобного рода компромиссов, которые только удлиняют сроки адаптации к условиям Новой Жизни, когда мы лишим наше эго усыпляющих поблажек и отведём ему место, которого оно достойно по праву, — на периферии нашей реальности, что откроет нам свои чудеса только тогда, когда мы будем к себе безоглядно и самозабвенно строги, когда посредством ежовых рукавиц добровольно принятой на себя дисциплины мы, как неловких щенят, бросим себя сразу же в омут той безопорной свободы, что научит нас выплывать из болезненной расщеплённости к бодрящей цельности и вселенскому единству (именно к такому простому и суровому пути призывает нас дзен-буддизм, да и зачем медлить и трусливо цепляться за старые привычки, если мы уже решили бесповоротно ступить на вольные просторы Новой Жизни).
В любом случае, ваше место для медитации должно вызывать у вас покой и умиротворение. Это должен быть ваш личный уютный укром, ваше убежище от ваших собственных сует и заморочек, ваш персональный портал в освежающе-освобождающее инобытиё…
Ваше место для медитации должно вдохновлять вас к медитации. Поначалу это важно, а потом, когда вы достигнете в искусстве медитации определённого прогресса, вы сможете ей предаваться когда и где угодно — и днём, и ночью, и утром, и вечером, и дома, и на улице, и в безлюдной тиши, и в гомоне толпы. Вся ваша жизнь станет одной сплошной медитацией-молитвой, с которой вас ничто и никогда не сможет сбить и отвлечь.
Чрезвычайно важно научиться правильно дышать, для чего необходимо усвоить основы йоговского дыхания — пранаямы, дыхания животом и полного йоговского дыхания, при котором плечи остаются неподвижными, а двигается диафрагма (живот) — при вдохе опускается (живот выпирает), а при выдохе поднимается (живот втягивается). Энергия жизни (прана, ци, ки) при неправильном дыхании (которым дышат, к сожалению, большинство наших современников) не может делать того, к чему оно призвано, — свободно, беспрепятственно течь по всем энергетическим каналам организма, гармонизируя все его процессы, а в результате обеспечивая его полноценное здоровье.
Выдох при правильном дыхании, как правило, длиннее вдоха, или, в редких случаях, равен ему.
Будда говорил, что полностью осознанное дыхание — это первый шаг к совершенству.
Глубокое йоговское дыхание улучшает тонус дыхательной системы и обладает расслабляющим воздействием, что ослабляет приступы у астматиков…
Медитация — это тот инструмент, посредством которого вы сможете черпать силы и материал для любого вашего деяния, поэтому освоив её, вы сможете изменить вашу жизнь к лучшему, стать подлинным мудрецом и супергероем, которому открыты все пути. Но на первых порах вам понадобится недюжинное упорство и время.
Без труда, стремления, воли и внимательности, без внутренней дисциплины с помощью которой мы день за днём, месяц за месяцем, год за годом будем менять свою жизнь, мы не сможем превратить её в цветущий сад или, по крайней мере, в то воплощённое призвание свыше, ради которого мы появились на этот свет.
Завышенные ожидания на первых порах могут помешать входу в медитативное состояние. Прежде чем вы ощутите первые плоды медитативной практики, могут пройти месяцы, годы, а то и десятилетия — у всех по- разному. Процесс этого пути каждый создаёт сам.
Не ждите чудес (и тогда они когда-нибудь придут). Просто медитируйте — здесь и сейчас. Присовокупите медитацию к ежедневной физзарядке. медитируйте во время зарядки. По дороге на работу, в магазин и т.д.
Любуйтесь природой, благоговейте перед божьими созданьями — это тоже медитация (или преддверие её). Танцуйте, с безоглядной увлечённостью предавайтесь любимым занятиям — это тоже медитация. Создавайте собственные приёмы, якоря и комбинации для медитации, которая удобна только вам одному.
Со временем ядро вашей личности преобразится, ваш взгляд на мир и ракурс вашего видения изменятся настолько, что всё вокруг вас также преобразится, хотя и останется, по сути, прежним. Ценности и приоритеты вашей жизни изменятся и вы поймёте, что изменить и улучшить то, что вас окружает, можно лишь одним способом — изменив и улучшив себя самого. Путь этот начинается с любви к себе и заканчивается любовью ко всему, что ни есть в мире.
Обретя согласие с самим собой, обретёшь гармонию с миром. Без свободной, спонтанной медитации, без благоговейной молитвы, без самозабвенного творчества, которым час за часом, день за днём становится вся жизнь, сделать это невозможно. Только так вы раскроете и актуализируете всё то, что в вас сызначала было заложено природой и Богом.
Из медитативной пустоты рано или поздно произрастает божественный лотос (Логос) творения.
ДЗАДЗЕН
Самая простая медитация сидя (и вместе с тем самая сложная, ибо самая «пустая» и безопорная).
В традиции Сото садимся на пятки (или в позу лотоса, подмасану, или по-бирмански, по-турецки, в сукхасану) лицом к стене и сидим с полным эмоциональным отрешением (тому, кому трудно сидеть на пятках, можно подложить подушечку или маленькую скамеечку под пятую точку).
Главная идея дзадзен состоит в том, чтобы бесстрастно осознавать все свои мысли, эмоции, чувства и ощущения, которые при такой сосредоточенной бдительности замедляются, замедляются, а потом остнавливаются и, в идеале, сходят на нет (обычная медитация — это и есть идеал, а всё остальное лишь подготовка к ней). Это простое и ничем незамутнённое «сидеть и быть».
На первых порах полезно считать дыхательные циклы. Надо усестся как можно удобнее, чтобы ничто не мешало. В идеале, полноценная медитация требует здорового спортивно развитого организма, у которого должен быть каменный, накачанный пресс, крепкая, накачанная спина. Выпрямитесь, представьте, будто вас за макушку тянет вверх тонкая, но прочная нить. Сделайте тройственный вдох полного дыхания (воздух выпирает живот, входит в среднюю часть лёгких и наконец в верхнюю их часть), расслабьте, опустите плечи. Чтобы язык не мешал, поместите его за верхними зубами. Вдыхайте только через нос, а выдыхать можете и через нос, и через рот. Глаза чуть приоткрыты, но взгляд несфокусирован и направлен слегка (на 30-40 градусов) вниз.
Сначала сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом переходите на всё более и более лёгкое, поверхностное дыхание, которое к концу медитации должно стать почти совсем незаметным (чтобы пламя свечи, если поднести её близко к лицу, не колыхалось, как перед лицом трупа).
Сложите руки, например, в космическую мудру (жест, составленный из ладоней и пальцев рук): правая ладонь поверх левой, они напрвлены вверх и лежат на коленях против живота, вторые фаланги средних пальцев касаются друг друга, а подушечки больших пальцев, соприкасаясь, образуют овал.
Ни на чём специально не сосредотачивайтесь. Бесстрастно следите за дыханием, за своими ощущениями, мыслями, если что-то придёт вам на ум, что-то вспомнится, не волнуйтесь, осознайте то, что пришло, но никак на это не реагируйте, пусть эти мысли и ощущения будут, как лёгкий пух, что как слуйчайно залетел к вам в сознание (под купол «пустой головы»), так оттуда и улетает. Наблюдайте за этими «залётами», но не увлекайтесь ими. Станьте роботом-соглядатаем (почти роботом), тело которого постепенно расслабляется, засыпает, истончается, исчезает…
Поздняя ночная электричка. Изрядно, но привычно застылая, по случаю зимы, электричка. На одной из остановок в наш, более чем полупустой, вагон, рядом с тамбуром, садится корявенький и пьяненький мужичок-с-ноготок в аляповатой клочковато-драной шапчонке набекрень: смачно, без церемоний грызёт он цельную буханку чернухи — вгрызается и, сладко зажмурясь, с оттяжкой, всей головой отдирает кусок и жуёт, и шамкает, беззубый, с показным удовольствием — трудно ему тогда не позавидовать — буханка мягкая, свежая, и хотя запаха её мы, залюбовавшиеся мужичком, вовсе даже и не чуем, но теперь, выходит, будто уже и чуем, — это нас уже берут завидки… Мужичок шебуршит, елозит, дёргает плечами, ногами, и что там у него ещё есть… Нажевавшись, вместо того, чтобы отправить буханку в один из необъятных карманов своего бывшего осенне-весеннего пальтеца, он, вопреки вагонно-мариманской раскачке, невольно осложняя её вдобавок собственной — встречной — амплитудой, героически водружает сию обглоданную с одного конца буханку на супротивную от себя — через проход — скамейку, отпадает, подхваченный очередным качком вагона, назад, что-то тарабанит, балабонит, балакает незримым своим собеседникам, а точнее, безропотной толпе, сонму запредельных падших ангелов, выпрастывает в разные стороны веера истерически растопыренных пальцев — прочь! прочь! — затем, побросав незримых, обращается к нам, сугубо матерьяльным и съёжившимся от холода субъектам, возводит горе один — грязно-синюшный, крючком вопрошающий палец, и постепенно, вытянув гусиные шеи и вслушавшись, мы кое-как, не без труда, начинаем всё же понимать, что мужичок-то наш, оказывается, проскочил как будто свою остановку, и какое же это, господа-товарищи-чёрт-побери-депутаты, негодяйство и оскорбление лучших пролетарских чуйств…
Не сразу, но войдя всё ж таки в положение вздрагивающе-декламирующего простодыры, мы начинаем ему дружно советовать, чтобы он на следующей остановке сошёл, чтобы перешёл на другую сторону платформы, чтобы вернулся на обратной электричке на родную свою остановку и т.д. и т.п… Мужичок смирно слушает, кивает инфернальной башкой в клочковато-драной своей шапчонке, кивает, кивает, — дескать, ну-ну, давайте-давайте, советуйте мне, советуйте, будто я дурак какой и не понимаю…
И тут, сразу и одновременно наткнувшись на стену этого его неожиданно трезвого и свысока кивания, мы, как один, замолкаем и… И тут наша электричка тормозит — вот она, остановка… тормозит и, само собой разумеется, в этом месте она и останавливается…
Мы так же дружно спохватываемся — кричим мужичку — вылезай! переходи на другую сторону! езжай домой! Ну! давай же!! ну!!?? Но — не тут-то было! Мужичок наш даже не шевельнулся — смотрел на нас, как на самых распоследних дураков, а ведь мы такими самыми и были, раз ничего ещё не поняли, не догадались…
Электричка вздрогнула, дёрнулась, снова вздрогнула, снова дёрнулась, и — покатилась, радёмая, и, разгоняясь, понеслась… Только мы теперча онемели… А мужичок поелозил плечами, и снова воздел в потолок свой философский крючок, ощерился, крякнул и медленно, будто фокусник, извлёк из глубин куцего своего пальтеца ополовиненную бутылку расейской водяры, столь же медленно, под нашими неусыпными соглядатайскими глазками, выудил самопальную газетную пробочку и — забулькал, закурлыкал из горла, как водится на бескрайних просторах нашей милой бездомной отчизны…
Форма одежды значения не имеет — главное, чтобы было удобно (впрочем, чем меньше одежды, чем ближе к естеству, тем лучше).
Медитировать может каждый — молодой и старый, толстый и худой, богатый и бедный, здоровый и больной, щедрый и скупой, свободный и заключённый, сильный и слабый, джентльмен и прощелыга, имеющий где жить и бомж, мужчина и женщина, женатый и холостой, замужняя и холостячка, русский и нерусский, верующий и неверующий… Надо только быть трезвым и лёгким (натощак).
Не важно, желаете вы достичь высшего просветления, нирваны (просветление в буддизме), самадхи (просветление в индуизме), стать свами (именование в индуизме человека, достигшего высот мудрости и управления сознанием). Важно лишь — ваше побуждение овладеть собственным сознанием, а стало быть и собственной жизнью.
Словомешалка, многоголосица у многих людей в голове, вызванная их пристрастными связями с внешним миром, непрерывные внутренние разборки с друзьями, знакомыми, незнакомыми, родственниками, сослуживцами, недоброжелателями — реальными и мнимыми, образами бывших возлюбленных, несуществующих богов, идолов, выяснение отношений с историей собственной жизни, с мотивами «за» и «против», сумбурный поток споров, упрёков, сожалений, пожеланий, вопросов и беспокойств — всё это с каждым годом уводит этих людей от самих себя, от собственной сокровенной сути, как, впрочем, и от настающего настоящего, ещё не успевшего обзавестись всеобъясняющими словами, образами и логическими атрибутами пресловутого «здравого смысла».
Вся жизненная энергия таких людей полностью расходуется на пустопорожнюю суету, на пустяки, не стоящие тех грандиозных космических усилий, потраченных на их, этих людей, рождение, прожигающих подаренную им жизнь столь бессмысленно и бездарно.
Начиная медитировать, начиная создавать в себе состояние «пустой головы», представьте её, как полый круглый купол громадного храма навроде Исакия или Айя-Софии, однако тому, кто ещё не научился мгновенно впадать в это особенное состояние сознания, надо просто хотя бы замедлить свою сумбурную мыслительную машинерию и попытаться бесстрастно за понаблюдать: как одна стихийная мысль следует за другой, что это за мысли, почему они появились в вашей голове…
Представьте, как они просачиваются сквозь тяжёлые плотные шторы, заслоняющие от вас окно в суетное коловращение наружного мира: входят из зашторенного окна с одной стороны и уходят в зашторенное окно (в узенький просвет между шторами) с другой.
Постепенно — без усилия и ненужного рвения — увеличивайте контроль за шторами слева и справа, сзади и спереди, чтобы они смыкались всё плотнее и больше не пропускали к вам новые мысли, мешающие вам погрузиться в полноту пустотелого объёма и благоговейного безмолвия, что всё больше и больше воцаряется под священным куполом вашего черепа, где, предав себя само-забвению, безоглядной само-отдаче, вы оказываетесь у себя дома, где тихо, спокойно, прохладно, где пустота живёт и дышит ожиданием вашего возвращения восвояси, где что-то безмерное, удивительное и радостное начинает охватывать, обнимать вас всё больше и больше, где вы встречаетесь с собой, лишённым убогого надуманного «я», оставшегося во внешнем суетном мире, встречаетесь с собой, свободным и равным всей вселенной…
Стоит хоть раз зацепиться за такое состояние сознания, уловить это волшебное ощущение, и потом уже будет легче на него настраиваться. Разным людям на поиск этого медитативного настроя требуется разное время — кому-то пара-тройка дней, кому-то неделя-другая, кому-то месяц, кому-то полгода-год, а кому-то и несколько лет. Есть такие, кто так и не научатся медитировать, но самые жалкие, безнадёжные и бездарные люди даже и пробовать не станут, ибо их дух, их сознание столь сильно и плотно прибито к земле, что изначально неспособно к трансценденции, к выходу из собственной убогой обусловленности примитивными животными инстинктами и условными рефлексами. Впрочем, таких, обиженных судьбой, человеков надобно пожалеть, ведь они даже попробовать не могут ступить туда, где почти безвылазно живут все творцы и созидатели, благодетели и счастливцы-бессребреники, таланты и гении.
Тот, кто ощутит безгранично-блаженный уют медитации, будет снова и снова стремиться испытать этот опыт, пока не научится переключаться в это целительное отрешённое безмолвие буквально за секунду.
Постепенно (с годами) границы медитации будут размываться, и медитацией станет вся жизнь, и даже сон, сновидение становится вполне осознанным явлением (явлением не только частной жизни, но и лазейкой в иные измерения бытия).
Начав медитировать, вы откроете для себя новый огромный мир, целую дополнительную жизнь (на самом деле, это жизнь №1), которая, к тому же, не имеет ни начала, ни конца и поэтому преисполнена райского блаженства, выше которого нет ничего на свете…
Из этой медитативной пустоты, из этого «ничего» (ex nihil) вы со временем научитесь черпать любую информацию, любое знание, ответы на любые вопросы и решения всех жизненных проблем.
Обретя внутри себя эту безмерную вселенную, вы обретёте подлинную реальность и поймёте, что былая озабоченность собственной бесконтрольной мыслемешалкой была, наоборот, бегством от этой реальности.
Если какой-то дядя по телеку или по радио сказал что-то о том, что он думает по поводу положения дел в стране и мире, — это ещё не реальность, точнее, не вся реальность. Реальность — это то, что есть здесь и сейчас независимо ни от этого дяди, ни от чего иного. Она — до-словесна и за-словесна, до-понятийна и за-бытийна. За-бытьё медитации — это активная встреча с реальным бытиём, с миром природы, естества, каковое никак не классифицировано по К.Линнею, всякий элемент которого не снабжён спасительным костыликом ярлыка.
Подлинная реальность молчалива и безымянна. Но научившись ей внимать, мы обретаем какой-то другой, нездешний язык, какое-то иное, нездешнее понимание, помогающее нам найти для окружающих нас людей новые, не залапанные дешёвой пошлятиной, слова. Как сказал поэт Николай Ушаков: «Чем продолжительней молчанье,/ Тем удивительнее речь».
Статические («сидячие», «лежачие») медитации (дзадзен, шавасана) делятся на те, что помогают просто расслабиться (это, по сути, та же аутогенная тренировка с формулами-аффирмациями самонастроя, когда мы можем последовательно расслабитьт всё тело с ног до головы), и на те, что освежают-проясняют сознание: эти последние, в свою очередь, делятся на те, что сводятся только к целительному опустошению (в дзен-буддизме), и те, что сосредотачиваются на конкретном объекте, будь то точка, бытовой предмет, или счёт чисел, или счёт дыхательных циклов, или жизненная проблема, или требующий ответа вопрос, или воображаемый образ, или конкретная мандала (визуальный объект), или мантра (аудио-объект). Многочисленные пособия по медитации предлагают подобные объекты уже в готовом виде, какими вы можете воспользоваться в тех или иных ситуациях, но со временем можно создавать их и самостоятельно.
К динамическим медитациям можно, в принципе, отнести любые физические упражнения, сопровождаемые либо осознанным опустошением (кинхин), либо сосредоточением на объекте, как это практикуется и в статической медитации. Медитация в движении используется Хатха-йогой, гимнастикой тай-цзы, цигун, практиками танцев экстаза и кружением секты дервишей в суфизме (в йоге тоже есть кружение).
Любую повседневную работу можно легко превратить в динамическую медитацию, стоит только соответствующим образом настроить своё сознание: это, кстати, может быть хорошим подспорьем для начинающих, которым на первых порах легче переходить к статической медитации после такого принудительного телесного утомления (главное тут, не переусердствовать, иначе можно просто заснуть от усталости).
Наиболее благоприятное, а точнее, оптимальное, время для медитации, выявленное опытом многих столетий, — от 5-00 до 5-30 утра. В этот предрассветный час, когда вокруг царят тишина и покой, проще всего успокоить ум и отцентрировать пробудившееся сознание…
Лично я, когда ещё не умел работать с энергиями, чтобы проснуться так рано и чувствовать себя вполне выспавшимся, отходил на боковую накануне либо в 9, либо в 10 вечера, но потом, по истечение полутора-двух лет ежедневных занятий йогой, аэробными и силовыми тренировками, я настолько приободрился, что четырёх-пяти часов для сна мне было уже вполне достаточно, и я уже мог ложиться спать либо в полночь, а то и в час ночи (когда не успевал сделать до двенадцати чего-то очень для меня важного)…
Медитация делает твоё сознание и твоё время чуть ли не резиновыми, через озарение, про-зрение, про-видение оно (почти как интернет в своей сфере) делает доступным почти любое знание, возможности любой стадии человеческой жизни оказываются доступными в любом возрасте (то есть пожилой может снова стать молодым и, наоборот, юный и незрелый может в одно мгновение стать мудрецом, да и вообще кем угодно).
Занятия духовными практиками активизируют скрытые сверхспособности. Но это возможно лишь в случае комплексного подхода и в результате ежедневных замозабвенных занятий в течение многих лет — в течение всей жизни.
Это как с диетой: недалёкие попы и толстые тётки только потому такие пузатые и необузданные, что постятся и соблюдают ограничивающую диету не все 365 дней в году, — попостятся, а потом отпускают подпругу, рассупониваются и пускаются во все тяжкие.
Медитировать лучше всего тогда, когда у вас больше всего сил и энергии, иначе вы не сможете удерживать внимание в течение более-менее длительного времени. Делайте это в одно и то же время каждый день — и в этот момент вы должны быть уверены в том, что вам не сможет никто помешать.
Оптимальным для первых месяцев (а то и лет) было бы медитировать один или два раза в день (утром и вечером) по 20 минут. Со временем время можно увеличить до 30, 40, 60 минут. Но главное — находиться в состоянии спокойного осознания в течение дня, отслеживать собственные реакции: и даже если вы выходите из себя, ругаетесь, делайте это не так, как обычно, а смотрите на это отстранённо, понимая, что это ругается и негодует не ваша корневая сущность, а то преходящее эго, то «я», цена которому копейка в базарный день и которое вы со временем низведёте с его пьедестала, чтобы оно уже больше не смело диктовать вам ваши жизненные приоритеты.
Когда вы в первый раз сядете (в этом случае важно, чтобы спина оставалась прямой, а пресс напряжённым) или ляжете (шавасана), или даже встанете медитировать, поставьте перед собой задачу промедитировать, то есть освободиться от всех мыслей, хотя бы в течение пяти минут. Поначалу это будет очень непросто — сразу же появится множество уважительных причин прервать неподвижную позу, так как зачешется нос или плечо, очень захочется в туалет, или в голову настырно полезут мысли о ваших текущих домашних делах или служебных проблемах, но потом вы вспомните, что вы ведь должны медитировать и устыдитесь посторонних мыслей, но — стыдиться их не стоит, ведь это вполне естественно, особенно в первый раз. Не волнуйтесь — возьмите первую попавшуюся из этих мыслей и проводите её не спеша из вашей головы наружу, за штору, в окно под куполом вашего полого черепа. Со временем вам это будет удаваться всё лучше и лучше.
С третьего на четвёртый день увеличьте время медитации до 7 минут, на пятый — до 8 минут, на шестой — до 9 минут, на седьмой — до 10 минут. Через неделю увеличьте время с 10 до 15 минут, а ещё через неделю — до оптимальных 20 минут. Впрочем, здесь вы вправе найти собственный индивидуальный график увеличения времени медитации, и вообще — индивидуализации в этом деле чрезвычайно важна, поэтому можно вообще не придерживаться никаких рекомендаций и идти своим путём, а можно (я поступаю именно так), рассмотрев рекомендации разных авторов, собрать из них собственный пазл.
Чтобы выдерживать намеченное время медитации и не отвлекаться на контроль времени по часам, можно поставить будильник и забыть о времени. Кстати, признаком попадания в медитативное состояние будет отрешённое забытьё, в объятиях которого вы и вправду настолько забудете о времени, что намеченные 20 минут пролетят, как 5 минут, час пройдёт, как 15-20 минут.
Если вам сложно сосредотачиваться на дыхании, мантре, визуальном объекте, попробуйте просто считать дыхательные циклы — для начинающих это идеальный вариант перенесения блуждающего внимания с назойливых мыслей на объект медитации и удержания его на последнем. На вдохе скажите себе мысленно «один», на выдохе — снова «один», вдохните — скажите «два», выдохните — снова «два» и так далее до десяти или до ста, как вам захочется.
Если вы не ставите себе задачу овладеть только сугубо медитацией дзен (где главное — пустота безмыслия), медитируйте c чётко определённой целью. Чего вы хотите от медитации сегодня — расслабления, успокоения ума перед важной встречей, освобождения от суеты в голове, избавления от конкретной боли или болезни, узнать что-то о конкретном человеке, вспомнить собственные прошлые жизни, вспомнить что-то давно забытое, задать вопрос высшим существам или Хроникам Акаши?..
«Медитация — это традиционная восточная форма мыслечувственного погружения. На Западе ей соответствует созерцание, которое, как и большая часть восточных техник медитации, служит целям религии. Но медитацию можно использовать и без религиозной подоплёки» (Гельмут Бреннер).
«Медитация — это система воспитания ума, способ достичь совершенства с помощью целеустремлённых занятий. Медитация предполагает мышление об определённом объекте, человеке или понятии с тем, чтобы узнать о нём всё, что можно» (Лобсанг Рампа).
Подключившись к породившей нас вселенной, мы впадаем в то, с чего и начинали когда-то свою жизнь — в целительное единство всего со всем, тела и разума, в медитацию, что снимает стресс, поднимает дух, расслабляет и гармонизирует тело, освобождает и проясняет разум, что учит нас любить и принимать себя в мире и мир в себе такими, какими мы с ним являемся здесь и сейчас.
Впрочем, в разных странах и культурах под медитацией понимают несколько разные вещи, и даже каждый отдельный человек находит свой собственный путь к медитации и определяет её сугубо по-своему.
В мире известны следующие виды медитации и близкие к ней практики:
— Аутогенная тренировка, или Медицинская медитация, которой лечат от стресса и других психических расстройств, а также пользуются спортсмены для подготовки к освоению высших спортивных достижений.
— Направленное воображение.
— Молитва.
— Медитация осознания.
— Медитация «Нью Эйдж».
— Творческая медитация, или искусство как медитация.
— Дыхательная медитация.
— Визуальная медитация (мандалы).
— Звуковая медитация (мантры).
— Классическая медитация йоги.
— Медитация движения (динамическая медитация, виньяса, кинхин, цигун, тай-цзы).
— Классическая медитация дзен-буддизма.
— Медитации иных культур (иудеев, мусульман, китайцев, народов Африки, индейцев Северной Америки).
Все виды медитации предполагают овладение искусством не думать, умение поддерживать состояние «пустой головы», при котором тело спит, а сознание бодрствует, но не просто бодрствует, а локализуется на чём-то одном, сведено в некую точку — к визуальному объекту, мысли или звуку.
При этом сознание освобождается от машинальной мешанины обыденного мышления, получая возможность проникнуть в мир сверхсознания, для которого практически нет ничего невозможного. И при этом — это вовсе не концентрация как специальное, нарочитое усилие, а своего рода простота созерцательного благоговения, спонтанное, невымученное состояние, сущность которого невозможно объяснить, но когда его испытаешь, то ни с каким другим уже не спутаешь.
Подобное состояние испытывают люди, что после рабочего дня едут, например, в общественном транспорте и смотрят невидящим взглядом в одну точку, или в никуда, опустив плечи…
Поэтому поначалу, чтобы понять, что это за состояние, новичкам можно было бы посоветовать практиковать медитацию, расслабленное сидение или лежание в течение 15-20 минут после утреннего комплекса физических упражнений или Хатха-йоги — натощак (после еды клонит в сон разом и тело и разум, а в медитации расслабляется и засыпает лишь тело, разум же хоть и опустошается, но становится, как никогда. бодрым и свежим, прохладным, широким и чистым, безмолвно-допонятийным и обезоруженно-беззащитным, детским, открытым)…
Сознание при медитации чревато творчеством, при котором создаются миры — из ничего: а самое важное условие создания такого предтворческого, божественно-счастливого опустошения — непредумышленность, непреднамеренность, ненарочитость, спонтанность (это также является важнейшим условием обретения Дао в даосизме и тантризме).
Чтобы это понять, надо попратиковаться посидеть в тишине (или в сопровождении, на первых порах, релаксирующей музыки), просто посидеть в тишине и покое в любой удобной, расслабленной позе: либо на стуле в «позе кучера» (поза, рекомендованная создателем Аутогенной тренировки Иоганном Генрихом Шульцем), либо на полу на коврике сидя в любой иной удобной позе (дзен-буддисты, как правило, сидят на пятках или по-бирмански, по-турецки, йоги в позе лотоса, полулотоса или трупа).
Для российского человека, впервые касающегося этой темы, чтобы не изобретать велосипед, проще всего было бы учиться расслаблению, руководствуясь методиками по освоению трёх ступеней классической Аутогенной тренировки (самовнушения) в её восхождении к аутогенной медитации, так как они наиболее адаптированы к условиям жизни европейского человека, несведущего в сложных хитросплетениях восточной религиозности и восточной философии.
Чтобы истина, или Бог, или Абсолют, или Атман, или вселенная, или ответ на мучительный вопрос вошли в ваше сознание, необходимо его освободить от словесно-мыслительной рутины, расчистить свободное пространство, опустошить, то есть перестать думать так, как мы привыкли, пресечь поток сознания, а точнее, начать его контролировать, замедлять и в итоге — останавливать: но главная трудность заключается в том, чтобы научиться делать это спонтанно, ненарочито, ненатужно, неспециально и без установки на цель (просветление, нирвану, самадхи, сатори) : главное, остановить и принять настоящее, научиться полноценно быть «здесь и сейчас», выходить из своей ограниченности и понять, что наше тело — одна из тленных шахматных фигурок в причудливой игре жизни. Быть естественным и простым, а для этого надо жить, как не жить, быть, как не быть. Чтобы этому научиться, надо изменить всю свою жизнь — целиком.
Надо жить с каждым днём всё более и более осознанно, быть в ответе за каждое мгновение своей жизни (чтобы ничего не делать машинально), но при этом — с каждым днём быть всё более и более органичным, живым, природным человеком, ступившим на «срединный путь» — «благородный восьмеричный путь»: в буддизме он включает в себя восемь правильных элементов, которых всякий буддист должен придерживаться в своей жизни:
1. Правильное понимание.
2. Правильное мышление.
3. Правильная речь.
4. Правильное действие.
5. Правильный образ жизни и работы.
6. Правильное усердие, усилие.
7. Правильное памятование и внимательность, осознание.
8. Правильное сосредоточение.
В йоге тоже существуют подобные правила.
Восемь звеньев йоги (йога-сутра Патанджали):
ЯМА — самоконтроль, самоограничение, состоящее из пяти ям: непричинение вреда, правдивость, неворовство, целомудрие и нестяжание.
НИЯМА — предписания из пяти ниям: чистота (тела и мысли), довольство имеющимся, подвижничество (терпение), самообразование (постижение единства бытия), преданность богу (дисциплина).
АСАНА — правильная поза Хатха-йоги для гармоничного связывания ума, тела и души.
ПРАНАЯМА — управление дыханием для воздействия на прану (жизненную силу).
ПРАТЬЯХАРА — освобождение ума из пут чувственности.
САМАДХИ — переживание опыта сосредоточенного созерцания, наивысшая степень медитации; к состоянию самадхи приводит выработанная созерцательность ума. Это состояние совершенного самоуглубления.
Мало кому удаётся достичь подлинного стойкого просветления, настоящее состояние нирваны или самадхи. Это такое же редкое явление, как левитация или искусство поднимать и передвигать многотонные камни посредством особых мантр (звуковых формул).
Но для тех, кто пока не способен этого достичь, — для всех нас, обычных людей («чайников»), целью медитации оказывается свобода от привязанностей жизни, последней из которых является сама жизнь, и искусство быть счастливым несмотря ни на что, а это возможно лишь тогда, если умеешь полнокровно проживать «здесь и сейчас» и быть игроком духа, способным пожертвовать собственным «я»… Впрочем, разве это жертва, если взамен получаешь ту вечность, тот восторг и трепет жизни, какими преисполнена сама природа, сама вселенная во всей её немыслимой полноте и целокупности?!.
Вдруг понимаешь, что тебе уже ничего в этой жизни не нужно, что у тебя уже всё есть!..
Все страдания переживает твоё «я», а избавившись от него, а точнее даже, не избавившись, а вдруг догадавшись, что это «я» — не ты, а твоя умственная иллюзия, неожиданно оказываешься у себя дома, в том времени-пространстве, у которого нет ни времени, ни пространства и где ты неуязвим для любых превратностей жизни и даже для смерти, — это и есть то, что в буддизме именуют нирваной…
Медитация возможна лишь на базе здорового образа жизни и постоянной работы над собственным гармоничным (то есть в союзе ума и сердца, души и тела) самоусовершенствованием.
Медитация врачует и уравновешивает все разнородности в человеке, как космопланетарном феномене. Она учит — сначала — любить себя: это значит быть не прожжённым эгоистом в негативном смысле, а уметь познать, понять и принять себя в реальном свете, таким, каков ты есть без прикрас (впрочем, в полной мере это вряд ли возможно).
Медитация — это не те 20-30 минут, что вы проводите в безмолвной тишине на коврике, а образ жизни 24 часа в сутки. Медитирующий человек не обрывает своих связей с реальностью, а наоборот, проживает каждый день в ещё более ясном и чётком осознании происходящего, чем до того, как стал таковым.
Практикуя повседневное осознание, спонтанную бдительность, практикуешь активную медитацию, которая улучшит твою жизнь — уравновесит, гармонизирует её, поможет сосредоточиться на главном и понять, насколько условна та жизнь, какую одни окружающие люди воспринимают слишком серьёзно, а другие слишком несерьёзно. Но — всякие крайности порочны и вредны и проистекают от того, что люди не могут найти себя там, где они есть «здесь и сейчас».
Научившись жить осознанно в каждое мгновение своей жизни, вы станете экстрасенсом и будете видеть и чувствовать то, чего не видят и не чувствуют прочие люди, плывущие по жизни, как в тумане, на автопилоте, погрязшие в сумбурном автоматизме и удивляющиеся — «ах, как годы летят!» Они потому у них и летят, что они, эти люди, живут всё более и более бессознательно, по привычке, машинально, как собака Павлова, у которой нет иных достижений, кроме набора её убогих условных рефлексов…
Но первый шаг к тому, чтобы жить осознанно и стать хозяином собственной жизни, — научиться медитации.
Жила-была себе заскорузлая деревянная табуретка по прозвищу Дуся Иванова, прозябала себе на перепутье трёх дорог под моросящим в преддверии всемирного потопа дождём, что застал бы проходящего мимо охотника Митрича врасплох, если бы его ушастая собака по кличке Огонь не обладала удивительным чутьём, позволявшим ей брать след искомого зверя и в более пагубных погодных обстоятельствах…
Да, любезный читатель, настала унылая осень: жучки, комары, червячки, зверушки полевые и лесные, птицы большие и маленькие не на шутку задумались как им быть и что им делать, когда наступят злые холода, когда на землю снизойдут снега и будет кушать нечего почти…
Так вот. По осеннему, жухлому полю широким, хозяйским шагом проходил охотник по кличке Митрич с весёлой ушастой собакой по кличке Огонь, что носилась перед ним вольготными кругами в предвкушеньи гона и добычи, попутно обнюхивая брошенную кем-то тряпку, и окурок, и нелепую кособокую табуретку, и кротовью норку, и вдруг… И вдруг она учуяла враждебный след ужасного, хищного зверя, след волчищи по прозвищу Владимир Вольфович… И тогда, приподняв воротник своего балахона из допотопного брезента, помчался Митрич за волчарой, охваченный огнём древнейшего азарта…
А больной и старый волк, голодный и холодный волк Владимир Вольфович гонялся между тем за молодым, но уже окрепшим и вполне возмужавшим зайцем по имени Костя…
Терять бедному Владимиру Вольфовичу было нечего: либо он догонит и сожрёт полного сил ушастого красавца, либо сдохнет от голода, от холода, от язвы желудка, от усталости или, в конце концов, просто от старости.
Дело в том, что экологическая обстановка близ Энэнска, как и во многих иных местах, была тогда очень неблагоприятной, с зайцами в округе было негусто (Владимир Вольфович, бедный, уже и забыл, каков он, зайчатины вкус), так что сами понимаете…
Полузабытый заячий запах довёл Вольфовича прямо-таки до белого безумия, — напав на тёплый Костин след, волк рискнул отправиться в почти безнадёжную для себя погоню, ибо слишком уж мало радостей было в его беспросветной вегетарианской жизни, даже и вспомнить нечего…
А Костя — парень, знамо дело, не дурак — такие наплёл круги и петли, такие запутанные головоломки задал измождённому Вольфовичу своими слюновыделительными, своими упоительно сладкими следами, что у того, бедняги, аж голова закружилась в пьяном хороводе…
А Костя веселился от души, — знай себе, наматывал круги да усмехался в молодецкие усы, и не зря — в тот день он был в отличной спортивной форме, и бодрые мышцы его задних, толчковых, лап пели могучую песню олимпийского резерва…
Волк за зайцем, Митрич с собакой за волком — вот так они и петляли, будто в паровозики играли, по причудливым кругам, какие длинноухий Костя проделывал в роще и вокруг неё.
В конце концов, замотав волчару до последнего предела, Костя решил, что дело сделано, и умчался в дальний лесок, где водились у него давние приятели. А запыхавшийся Владимир Вольфович, мотая плешивой головой, мчался уже в обратную сторону — выбежал из рощи, увидел вдали что-то неопределённое (в глазах у него помутилось), подумал, что это и есть проклятый заяц, рванулся к нему, но… это был не заяц, а табуретка Дуся! Волк такого разочарования вынести не смог — увидел на миг ослепительный свет, упал — сердце больше не билось… И только тут его нагнал наш брезентовый Митрич, а нагнав, сокрушался искренно и честно, а посокрушавшись, вырыл кое-как в земле небольшую ямку и схоронил клыкастого беднягу, а схоронив, поставил крест и написал: «Волк обыкновенный, серый».
А хитроловкий Костя меж тем прибежал уже в дальний лесок, где, окрылённый спортивной победой, по уши влюбился в молодую зайчиху Настю и вызвал в ней ответные чувства: а там (чего тянуть!) и свадьбу сыграли — зайцы жили быстро и легко…
…Конечно, Митрич был в тоске и скуке, каковые хищно настигали его в сырые непогоды, когда в охотничьем его носу начинал заводиться препротивный насморк и в пояснице воцарялось заунывное нытьё. А потому — дабы взбодрить в себе былую охотничью резвость и раж, — кряхтя, нарвал несколько пучков засохшей травы, и, так как поблизости каких-нибудь дров особенно не просматривалось, взгляд его остановился на дряхлой табуретке с диковинным отростком на боку…
Ухватив табуретку за одну из её оконечностей, митрич выдернул её из земли и бросил в кучку пожухлой травы — Дусин отросток при этом обломился у самого основанья и, упав неподалёку, припал истоком к благодатной почве… и возжаждал от нея животворительного сока…
Трава намокла от дождя и никак не хотела гореть… Тогда, чертыхаясь, Митрич снял со спины свой небольшой рюкзачок, достал оттуда огромный бутерброд с колбасой, завёрнутый во вчерашнюю газету «Энэнская правда», развернул и, скомкав, подсунул газету под бедную дусю, и снова чиркнул спичкой: уголок газетный вспыхнул было, но шкодный ветерок его лизнул и — он сразу же потух…
Митрич негодующе зарычал: «Ч-чёрт, осталась последняя спичка»…
Дуся его не осуждала — ведь он совсем промок и хотел всего лишь немного погреться у маленького костерка. Она уже готова была принять смерть, сгореть быстро и легко, ведь она ничего не ждала, ни о чём не жалела и — своё отстояла давно.
Хорошо уже то, что мальчик её родимый вовремя пал в благодатную землю и, Бог даст, вопьётся в неё молодецким нутром, и пустит корешки, и взрастёт в конце времён могучим Древом Жизни до небес, и птицы будут петь в его роскошной кроне…
Наконец Митричу всё-таки удаётся запалить костерок — последней спичкой…
(Прощай, родная табуретка, ты всё исполнила дотла! Была древесною ты веткой, а нынче — пепел и зола…)
(38) Человеческий гений воплощается через величайшую гордыню, ибо гений как демиург творит новые миры, что пристало одному лишь Создателю — Единому. Но разве гении — не избранники, не любимцы Божьи? Любимцы. Но это ничего не меняет: кого Бог любит, того Он и наказывает сильней всего. Поэтому гении принуждены заглядывать в такие бездны ужаса, из которых ни одному из них выбраться ещё не удалось.
Творенья гениев — не творенья гениев, а Божьи.
(39) Генные инженеры, лишь слегка подступившись к фантастически дивной конструкции ДНК, поневоле подумали о Боге: по всем расчётам, сия «гениальная» конструкция не могла быть результатом естественного отбора, то бишь результатом арифметического перебора вариантов.
Мы, конечно, многого ещё не знаем. И поэтому покуда живы.
(40) Воля Бога без-рассудна, сверх-, за-рассудна. Посему чтобы хоть как-то было возможно диалектически о Нём рассуждать (что для всякого рассуждения не только наиболее естественно, но и безальтернативно), приходится подбираться к Нему коротенькими шажками и черпать из того, что Он понатворил, малюсенькими порциями, и взирать на дела Твои, Господи, узеньким ракурсом прищуренных глаз… Хотя, впрочем, соблазн велик — отпустить диалектические тормоза, забежать за Можай…
(41) Выбор Бога определяется Богом из Его основания, каковым является Он Сам, Который не имеет самости, а потому Им вовсе ничего не определяется (в человеческом смысле), Им вовсе ничего не делается (в человеческом смысле), хотя ничего в этом (и не этом) мире не делается без Него («ни один волос не упадёт с головы…»), без Его воли и выбора, каковые есть вовсе не воля и выбор (в человеческом смысле), а что-то совсем другое, каковое ещё символически называют «благодатью«: символически, ибо то, что является результатом Божьего промысла (а им является всё, что ни происходит), не всегда является благом в нашем понимании — войны, убийства, болезни, предательства и прочие наши негативности, которые мы называем злом и грехом, они ведь тоже являются Милостью Божьей (как, впрочем, и Гневом Боржьим), как и всё остальное, какое бы то ни было, ибо «Бог есть Любовь» (в любом случае)… Впрочем, все модусы бога означиваются нами всегда сугубо символически — иного нам (языку) не дано.
Многие и многие — очень многие — люди считают, что они верят в Бога, а на самом деле они не верят, а попросту себя обманывают. Другие же думают, что они атеисты, но однажды вдруг доказательно обнаруживают, что они, оказывается, всегда верили, но об этом не знали. Вера — как и неверие — поверяется жизненными перипетиями и испытаниями.
Непросто (а может, и невозможно) выявить, определить, артикулировать своё объективное отношение к тому, что не является для нас объектом.
Вера начинается на том пограничном рубеже, где обессилевший разум упирается в стену безумия и смерти.
Но даже если вера — это только осознание (представление, иллюзия, образ, символ) веры, она выражает существующие связи, к которым мы, руководствуясь свободой своего выбора (которой на самом деле нет), приникли нашим вниманием, тем большим и содержательным, чем существеннее (насущнее) и значительней для нас эти существующие в действительности связи.
Вера — есть род воссоединения и коррелят любви. Вера в Бога есть коррелят божественной любви (которая может ниспослать свою благодать и неверующему, то есть тому, кто ей сопротивляется). Бог есть Любовь, особый род связи, через которую Он так или иначе проявляет Себя в нас, приоткрывает Себя для нас как зов и творческая сила бытия.
Вот я стою на Земле — она для меня плоская; для летящего по околоземной орбите космонавта — она круглая. каждый из нас по-своему прав. И каждый из нас с этой — своей и общей для нас — Землёй по-своему связан.
В этом случае Земля для нас — объект. А Бог — и в этом вся тонкость (и сложность) — не есть объект, но Он и не субъект: и в этом смысле Его нет. Если Бог и есть, то Он есть внекатегориально: вне (до) наших субъект-объектных отношений.
