У памятника поникшему Гоголю выяснилось, что обитала некогда Наденька в хладных мариманских краях, но Москва её манила исступлённо в детских снах, и вот однажды доманила — приехала Наденька в столицу, закончила институт культурки и работает с тех пор в одной из московских библиотек…

— В какой библиотеке? — поинтересовался я, сощуря глаз.

— На Сущёвке, метро Новослободская.

А на Суворовском выяснилось, что с косой своей любимой (ритуальной)  она не разлучалась с самого своего мурманско-мариманского детства, и вот теперь…

— А теперь, — говорю я, — придётся тебе вопреки старообрядным привычкам вникать в новомодные веянья, а косу свою, опалённую в боях за свободу и независимость нашей родины радёмой, подарить мне на долгую память о случайной встрече с боевой подругой, каковую (косу, а не подругу) хранить обязуюсь как зеницу ока своего в самом лучшем и праздничном месте своей подмосковной, и к тому же холостяцкой, но от того не менее драгоценной, хибары…

На Тверском же уяснилось (хоть и не без труда), что Надежда тоже в данный момент держит своё сердце при себе, никому его не доверяя, ибо хрупок этот трепетный сосуд…

Я же тут же, аки праведный агностик, уточнил:

— …насос кровавый!..

При сих словах циничных Наденька в страхе отшатнулась от меня, как от прокажённого, и заспешила было на работу, пытаясь попрощаться, но я не отчеплялся от неё, ещё не время расставаться, я подумал, и следовал назойливо за ней…

На Чехова мы вознеслись на «тройку» и телепались до Новослободской, но я дорогой выведать пытался, где проживает девушка Надежда, какие у нея координаты, дала хотя бы что ли телефон, нас фронтовые будни породнили, столкнули лбами явно не случайно, тут не калашников, а рок громоподобный небесным Зевсом в спины нам дохнул, ты извини, но я, возможно даже, сдохну без славненьких твоих координат, коль я тогда под пулями не сдох, мне даровал Господь ещё немного тех драгоценных очень цикель-цикель, чтоб я, страдая, думал о тебе…

Сии, не столь уж, признаться, привычные для меня слова я в юморную форму облекал, ведь и меня неловкостью невольной (но вполне понятной) пронимала такая ситуация, впрочем, эта моя смелость объяснялась, может быть, остаточным опьянением от ещё недавно цвиркающих над моей головой горючих пуль, несущих смерть и ужас…

Я ожидал её на булыжниковой Сущёвке. Она вошла в старинный особняк и вышла только через час (по случаю боевых событий, невольной жертвой которых она оказалась, её отпустили  домой)…

За этот час я много передумал (трамваи грохотали за спиной). Я думал о таинственной Надежде, гадал, что в ней меня пронять сумело хитро… Подобно тихой улыбке Моны Лизы, внутри неё осторожно, ласковой змейкой свернувшись, таилась и вправду хрупкая — пугливою серною, ласкою, мышкой — душа, бегущая неразборчивых наружных поползновений… Спугнуть её — проще простого. Эта её аляповатость, нескладность, милая утиная походка становились мне понятными и — родными… Эти её дикие — зелёные — глаза… Я не люблю стандартной красоты, которую любят все…

Она жила в дряхлом тараканьем домике на Полянке…

                                                                                                                                    17.11.93 (18-27)

Вернувшийся из Болгарии директор завода заявления моего не подписал (а я и рад втихаря — завод нынче для меня кабала). Мне бы какую-нибудь надомную работу найти, — только вроде бы расписываться начинаю… Авторадио передаёт нехилую музычку — группа «Чикаго» (классический джаз-рок), элегичный Стинг… Вчера опять перечитал дневники Ф.Кафки — те же были у него, бедняги, проблемы раздрая меж писанием и службой. И с бабами — те же самые неутыки…

Сёдня получил из Липецка стасовскую газету с подборкой моих стихов; Стас просит выслать мои реквизиты для того, чтобы он смог выслать мне причитающийся гонорар, от которого я теперь отказываться (как делал прежде) не в силах. Черканул Стасу небольшую записку:

«Дор. Стас! Весьма спасибо. Нигде не служу, токмо пишу — отчего зело гол (и зол). Мабуть, смог бы варганить для тебя какие-нибудь мат-лы? Я сподручен в любом жанре кочевряжить… Впрочем, лит-ра проклятушшая усё времечко забирает, соббака… А я и рад (хоть на родительской шее сидеть уже невмочь). НОЧЬ — ПРОЧЬ — БЕСТОЛОЧЬ!.. Остаюсь при своих штанах — твой Андр.»

У Ленки, двоюродной сестрёнки, сынок родился — ИВАН: 3,300 (у меня, между прочим, было 3,600). Славное имечко.

Диккенс, собака, здорово пишет, начнёшь — не оторвёшься (читаю «Большие надежды»).

Насчёт моих поисков (происков) работы: «Кто наблюдает ветер, тому не сеять, и кто смотрит на облака, тому не жать (не жрать. — А.Л.)» (Ек., 11:4).

Передачка об Энрико Карузо. Первый драматический тенор века. Марио Ланса практически не был оперным певцом (спел только в трёх спектаклях), хоть и записывался на качественной аппаратуре. Но даже если внимательно послушать записи Карузо (а их сделано всего 237) и домыслить обрезанные частоты спектра (о наличии которых свидетельствуют достоверные показания достаточно авторитетных источников, таких, например, как Пуччини, Шаляпин и др.), то становится ясно, что Карузо — именно как драматический тенор — первейший из первых. А Муслим Магомаев (и сам, в собственном пении, скатившийся к сладенькому лиризму и эстраде), одаривший лаврами первенства М.Ланса, всё-таки здесь не прав (и пристрастен).

                                                                                                                                       18.11.93 (14-10)

Второе пришествие-5

Новый Исус — он и мыслил уже (где-то) по-новому: ему чужда была старообрядная твердолобость, — а всякая ситуация неизбежно требовала своего подхода. Но когда ситуация оценена и подход найден, для внедрения этого подхода в живую и уже устоявшуюся во многом жизнь требовалось применить известную непреклонность и мудрую силу принятой на себя власти.

Вот Альфред Норт Уайтхед пишет: «Порядок недостаточен. Необходимо нечто куда более сложное: порядок, накладывающийся на новизну; вследствие этого плотность порядка не вырождается в простое повторение, а всегда есть рефлексия на фоне системы. <…> Мир стоит лицом к лицу с тем парадоксом, что он ждёт нового и в то же время охвачен ужасом перед потерей прошлого, знакомого и любимого» (1929г.)

Так вот, Исус в собственном своём лице хотел снять это противоречме между старым и новым, чтобы этот потерянный мир не метался, не дрыгался, вопя и стеная, между прошлым и будущим, а для этого надо дать, надо указать этому разориентированному, развинченному миру единственные — на сегодня — ценности, устанавливающие гармонию между старым и новым, между низшим и высшим, между левым и правым…

Исус опять начинал всё сначала. Ему внимали дети и бродячие собаки — чистые, незамутнённые сосуды, изначально готовые к восприятию чистой истины. Ему внимали отбросы общества, бездомные бродяги и алкаши — люди, опустошённые жизнью и судьбой. Но это было ещё только первой пробой, только началом.

Исус сказал: Ищу человека. Исус набирал себе новых апостолов. Исус говорил: Когда вы познаете себя, тогда вы будете познаны и вы узнаете, что вы — дети и бродячие собаки.

Извечный еретик, юрод и отщепенец, Он всегда разрушал закосневшие формы и распаковывал новые смыслы, т.е. делал то, что делает всякий уважающий себя творец и мыслитель; и теперь Он покажет и докажет всем, что Он вовсе не такой кроткий и нудный морализатор, каким Его представляли скучные седобородые старцы в рясах и клобуках, столетьями бубнящие с амвона вчерашние истины… Он докажет, что истины могут быть только сегодня и только сейчас, и всякий раз их надо открывать заново: «Смерть и жизнь — во власти языка» (Притчи, 18:21).

                                                                                                                                                  16.11.93 (01-11)

На развалинах Империи выщупываем прежде неприкасаемые структуры. Отстранённо переоцениваем ту скорлупчато-капсулизированную жизнь, сердцевиной которой мы были ещё совсем недавно, а нынче брешь пробили в скорлупе и истекли в мировые просторы с ещё не сложившимися структурами, и водим, и водим усами своими, эхолокаторами, принюхиваемся к веяниям с разной степенью жадности…

Вот и восприятие внешних, даже простейших, вещей разрушено до основанья, — природные там всякие ландшафты, улицы, дома, собаки, облака, деревья — все эти штуковины не желают слагаться в единую, цельную картину (систему), каковая во многом составляла прежде такое понятие как родина, отчизна... Разве что язык? Но и он скрипит и гудит, пустотелый, ещё не знающий, не ведающий что же ему, сирому, бедному, теперь собою облекать, оплетать, опутывать — укреплять.

Вот Ерёма, тот овеществляет новые метафоры, такую, например, как «принятие на грудь»: покупая разливное пиво, распахивает пред изумлённым продавцом рубаху и предлагает собственную грудь для розлива означенной жидкости, лей, говорит, не тушуйся… Но жизнь и язык — это ведь не одно и то же. Язык есть средство мифологизации жизни, а человек без этой мифологизации скудеет и сохнет — не может он без неё жить; и если не успевает чего-нибудь придумать — подыхает. «Смерть и жизнь — во власти языка».

Абдулла — субтильный и элегантный студент Лита (из Сирии), потомок какого-то древнего царского рода — в одну из пьяных ночей с помощью Моллы (из Туркменистана) довольно интересно рассказывал о преимуществах жизни по законам шариата. Жека  же, будучи поначалу в алкогольной отключке на голой (полосатой) своей кровати, выпростал вдруг из-под руки осовелый глаз и принялся выкрикивать заплетающимся языком: «Эй ты, чувак, кончай! Надоел! Дёргай отсюда!» Молла тут же вступился за брата (по Исламу), а в итоге распалил Жеку на пьяную драку.  Драчунов пытались разнять, но без толку. Жека с Моллой дрались в коридоре за дверью, а печальный Абдулла курил и рассказывал о чудесах Корана, и в том числе о том, что недавно учёные подсчитали количество всех букв арабского алфавита, из которых составлен Коран, и сделали удивительное открытие: оказывается, в Коране содержится абсолютно равное количество всех букв арабского алфавита… «Смерть и жизнь — во власти языка»…

И в заключение — отрывок из моей двухгодичной давности курсовой по античной литературе.

«Всякое время, всякая эпоха, всякий народ несут на себе свои знаковые системы, необходимые ему для самоидентификации. Всякое новое, новаторское художественное произведение — это в чём-то всегда игра, и где-то даже, умышленное или нет, щекотание традиционных морально-нравственных усиков добропорядочных своих современников, а порой даже — заодно — и потомков, как мы теперь можем наблюдать.

Истинное искусство — это всегда, так или иначе, ломка, встряска застоявшихся и залежавшихся канонов, стереотипов, это дерзость, неизбежная в создании новых ракурсов и сфер, которые сами в конце концов не что иное, как по-новому перетасованные, перекомбинированные, перестроенные элементы-кирпичики всё той же традиции; традиция же есть не что иное, как фольклор и искусство древнего мира.

Старые мифы умирают, нарождаются новые, но сии последние без первых невозможны. Значит что — «нет, весь я не умру»?.. Значит, не умрёшь.

Значит, что — старые мифы не умирают?

Значит, не умирают; не умирают — а попросту переходят в новое качество, в каком играют уже иные роли.

Античная литература снова и снова убеждает нас в том, что прошедшие столетия, а то даже и тысячелетия, почти не изменили человека в его основополагающих, планетарно-космических ипостасях — у него остались не только те же руки-ноги, но и во многом те же всё эмоции, чувства, страсти, мысли...

Да, человек как психофизическая сущность с течением времени почти не изменялся, — изменялись образ, стиль, формы его жизни, его менталитет, хотя некоторые обряды и ритуалы оказались всё же на удивление живучими и существуют по сей день (это, например, основы римского судопроизводства, поминовение усопших на девятый день после смерти и т.д.); многие представления и образы, укрываясь от разрушения в коллективном бессознательном, стали архетипами и буквально ежедневно незримо сопровождают нас в нашей повседневности; архетипы оснащают наше восприятие окружающего мира, в том числе и восприятие условности искусства, сложными системами знаковых символов и эмблем. <…>

И наконец урок для нас — для нынешних.

Античное мышление, античная диалектика, античная мифология, античное искусство — самодовлеющи, самодостаточны. Античный человек ценил, так сказать, сам процесс... И даже авторы времён упадка Империи несут нам в своих сочинениях столько раздольного, цветистого жизнелюбия, столько юной, бурлящей неугомонности, отрицающей нудную рефлексию и всяческую твердолобость, что мы с неизбежностью понимаем: — крушение империй, несомненно, порождает благотворный анализ, переоценку всех ценностей, иронию и скепсис, разрушение догматов, идеалов и вер; современники, свидетели таких эпохально-исторических разломов платят за это дорогой ценой душевного смятения и духовного опустошения, — но этой ценой куплена свобода, которая не имеет цены».

Да, чуть не забыл: вчера у родителей на кухне видел чудесную (живую!) бабочку-капустницу — грандиозное событие для скучающего (зимнего) глаза!!!

                                                                                                                                                   16.11.93 (21-58)

Судьба таракана-1

Жил-был таракан Мафусаил. Старый и больной. Blatta sapiens. Blatta viator.

Уж да — я и разумный, я и странник, путешественник по углам (и плинтусам) Вселенной… М.б. я один из миллиона (а то и миллиарда) тараканов, кого на старости лет допустили к мировому информационному банку, и уж кто-кто,  а я-то знаю, что безнадёжно ползу сейчас по односторонней ленте, изобретённой (открытой) в 1827 году Францом Фердинандом Мёбиусом, знаю, что кучу этих лент посклеивал и поразвешивал по всей Вселенной некий Андрюха-демиург, самобытный автор «Структуры таракана» (прежнее название «Промежду прочим»), каковую сейчас и пишет, вдохновляясь моими старческими впечатлениями, пишет, но и знает же, собака, что пишет он сейчас под мою диктовку, ведь нет у меня иного способа поведать миру о старческих своих впечатлениях, которые на сегодняшний день таковы.

1. Самые сухие и уютные (тихие и тёмные) районы Вселенной:

а) юго-западный угол — метрополия книжного завала;

б) юго-восточный угол — метрополия архивного завала.

2. Самые влажные районы Вселенной:

а) умывальник (для добывания питья рискован);

б) сортир (самый безопасный район);

в) ведро с резервной водой (несмотря на плотную крышку, здесь иногда удаётся-таки разжиться какой-                          никакой влагой).

3. Самый питательный район Вселенной:

восточная галактика (кухня), солнечная система ( электроплитка).

На сегодня — всё.

Я краток и скуп на слова — не люблю размазывать.

До встречи. Цулую. Ваш Мафусаил. (Телеграфный стиль. Дос Пассос. Рефлексирую.)

14.11.93 (02-21)

Кузьминки — по осени поминки.

Структура. Ритм. Цикличность. Метаболизм.

Беспрестанное структурирование хаоса. Но хаос — тоже, в свою очередь, структура, но — иная.

Взаимообразное структурирование всего и вся: структуры структурируют структуры. Извечная борьба. отрицание отрицания. Единство и борьба противоположностей. Одна структура поглощает (пожирает, подминает) собой другую…

Страшно жить на этом свете,

В нём отсутствует уют, —

Ветер воет на рассвете,

Волки зайчика грызут… (Н.Олейников)

Кто посмел — тот и съел. Сладенькое мирное сосуществование, всеобщий гладенький плюрализм — это придумки человеческой культуры, которых в естественной природе (die Natur) не существует.

Три года назад у нас репринтно переиздан русский перевод (СПб, 1892) известной книги Чезаре Ломброзо «Гениальность и помешательство», где читаем: «Не подлежит никакому сомнению, что между помешанным во время припадка и гениальным человеком, обдумывающим и создающим своё произведение, существует полнейшее сходство» (С.18). Соблазнительно привести и такой ещё отрывочек: «Наибольшую склонность к писательству обнаруживают, по моему мнению (которое разделяют Адриани и Тозелли), хронические маниаки, алкоголики и полупаралитики в первом периоде болезни <…>. Затем следуют меланхолики, сравнительно реже попадающие в больницы для умалишённых. Потребность высказаться на бумаге, вероятно, является у них вследствие свойственной им молчаливости и желания защитить себя таким способом от воображаемых преследований»… (С.95)

Конечно, многие высказывания Ч.Ломброзо воспринимаются сегодня иронически, но что-то существенное он всё же ухватил, собака… «О гениальных людях, точно так же как и о сумасшедших, можно сказать, что они всю жизнь остаются одинокими, холодными, равнодушными к обязанностоям семьянина и члена общества» (С.15).

                                                                                                                                             15.11.93 (17-11)

Сузукар уже приближался к Имблех-Ибару, когда вдруг встречный копытный топот заставил его придержать запыхавшегося Архилоха и ухватиться за рукоять меча. Но тревога была напрасной — вороной жеребец Курослепа как вкопанный встал перед белым Архилохом, и только весело прядал острыми ушами да дико вращал влажным молодым глазом.

Приветственный жест Курослепа плавно перешёл в жест магического запрета.

— Эоганахт?! — вопросительно выдохнул Сузукар.

Курослеп обречённо кивнул и поведал, что ещё ранним утром отряд коварного Эоганахта вошёл-таки в Имблех-Ибар, что хромого и слепого Бирундию сразу же взяли в плен, что он, Курослеп, успел уйти незамеченным, но опасается, как бы с помощью Бирундии Эоганахт не отыскал теперь священную статую ещё до захода солнца…

— Ничего, — успокоил его Сузукар, — пущай ищут: Белый Зогар без священной молитвы это всё равно, что старый Бирундия без своего знаменитого чутья, ха-ха. Молитва в наших руках, а точнее, в лохматой башке Дергабула, это сейчас главное. А голем Белого Зогара от нас никуда не убежит.

И недолго думая, они выпили по глотку молодого вина, взмахнули нагайками и поскакали в сторону замшелой крепости Ёрмунганд, где их должен был ожидать Дергабул с отрядом отчаянных ратников, видимо, уже отдохнувших после понтийского похода и готовых к новым героическим предприятиям.

                                                                                                                                             12.11.93 (01-57)

Пятница. Святая Параскева. Покровительница женщин. Брака. Плодородия. И др. Упасает от страданий зубовных (акромя иных). Упасает всех, акромя меня: у меня на месте шестого верхнего левого фантомные боли, видать…

Грядущий год — мой (Собаки). Год моего реванша. Видать. Мабуть.

Родословная человека, по самым последним данным (Д.Джохансон),  началась по меньшей мере 3-3,5 млн (а то и до 4 млн) лет назад (именно в это время у самых древних предков человека — Australopithecus afarensis — появляются уже выпрямленное положение тела и двуногая походка!). К двум миллионам лет становление человека было закончено. В это время по земле уже ходили представители рода Homo (Homo habilis), а также их двоюродные братья — массивные австралопитеки. На протяжении, примерно, миллиона лет они жили бок о бок. Но уже миллион лет назад австралопитеков не стало: они все вымерли.

Весь день сегодня занимался топологией. Рисовал n-мерные симплексы. Клеил листы Мёбиуса и аврезал из них всевозмодные гирлянды, каковыми обвешивал (аки буддийскими ленточками) всю невеликую свою хибару. Вчера должен был ехать устариваться сторожем в дом отдыха трудолюбивых гзбистов «Ока» — отказался, не поехал. 17 ноября  директор нашего авиационного завода (РСК «МиГ») приедет из Болгарии: если он подпишет моё заявление, то буду пахать на заводе.

За окном морозяка (-10С), в связи с чем тараканы утеряли былую активность.

Миром правит голая структура (изнутри самого этого мира). Мир есть структурированная пустота. Современная физика имеет смысл только при наличии Наблюдателя. Смерть (как процесс), умирание есть переход Количества в Качество, т.е. предельное искривление (свёртыванье-схлопыванье) Пространства-Времени, т.е. устранение Наблюдателя. Идеальное (предельное) Качество есть Ноль: смерть, а точнее — не-Бытиё, отсутствие Пространства-Времени (или его ненаблюдение).

Из приёмника — свежие мировый новости. В числе других — такая: Папа римский Иоанн-Павел II упал, наступив на собственную мантию. Поднялся без посторонней помощи, но жалуется теперь на боль в левой руке. Рентген, однако, не показал никакой патологии. В заключение — поёт Стинг.

                                                                                                                                             12.11.93 (20-56)