На склоне грязного (после снега с дождём) холма мы с препирающимися однокашниками-сослуживцами собираемся заночевать (ведь ночь — холодная, сырая, грязная — уж близится), а это непросто, ибо мы одеты как бомжи и ищем чем бы поживиться: то ли мелкой монетой, рассыпанной кем-то по земле, то ль одежонкой (старой, куцей, драной), то ли едой какой-нибудь неброской…
И тут как раз о каравае хлеба пребольшом — духмяном и дюже соблазнительном — я, бедный простодыра (из сапог моих пальцы ног глядят наружу, каши просят), возмечтал: благо, кто-то из ребят из-за моей спины (её слегка касаясь) уж нёс прообраз каравая — кругляшок солидный, липкого покуда, теста, — нёс вниз, с холма, и я спускался тоже вслед за ним…
Некто, испытывая возможностинемецкого «шмайсера», строчит очередями прямо над моей головой — я еле успеваю увёртываться… Но этот некто всё не унимается: расстреляв один магазин, тут же со смачным щёлканьем вставляет другой — и продолжает веером поливать во все стороны. Пригибаясь, подхожу к нему, но тут ненароком я приподнялся чуть повыше, и автоматные пули буквально чиркнули по волосам на буйной моей голове: я приседаю и таким макаром добираюсь всё же до стрелявшего. Он мне вовсе не враг, а просто эдакий шальной и бесшабашный пофигист.
Подошед, вижу рядом с ним кучу всякого разного оружия, откуда я беру какой-то странный гранатомёт и, встав плечом к плечу с отчаянным автоматчиком, стреляю куда-то в сторону контейнеров, стоящих возле железной дороги: из моего гранатомёта вылетает вдруг огненный (каким бывает полураскалённый металл или остывающая звезда) шар размером с футбольный мяч, что упав между контейнеров, ни один из них не задел, а ещё немного меж ними попрыгал, будто и вправду был настоящим мячом…
Большой частный дом с богатой обстановкой, но он в то же время и пансионат для туристов и прочих постояльцев. Хозяева сего особняка — весёлая дружная семья (папаша похож на бывшего премьера Англии Мейджора) с выводком игривых вездесущих детей, носящихся по дому и завлекающих в свои игрыгостей и постояльцев (однако их мать мне увидеть так и не удалось). По вечерам кто-то либо веселится в холле (с большим, похожим на аквариум, стеклянным кубом в центре), где устраиваются то ли просто танцы, то ли party с танцами и выпивкой, либо устремляется в небольшой и уютный просмотровый зал (без киношных кресел, но зато весь покрытый нежными коврами и разнообразными пуфиками), где на средних размеров экране демонстрируют очередной, всегда, как правило, весёлый кинофильм. Мне удаётся развлечься и там и там.
Я подружился с маленькой девочкой, дочкой хозяина, а также с роковой бледнолицей красавицей в светлом свитере по имени Диана, что, как и я, время от времени останавливалась в этом пансионате.
Нюанс: Диана сошлась со мной отчасти как будто по необходимости — она работала кем-то навроде репортёра и ей зачем-то нужен был помощник мужского рода, а прежний её друг-помощник недавно умер (т.е. её приязнь ко мне была не вовсе бескорыстной). Но однажды я Диану разоблачил — она оказалась вовсе не репортёром…
Как-то все мы втроём сидели у Дианы в комнате, заваленной аудио- и фотоплёнками, — за столом. Я помогал Диане перематывать огромную бобину с магнитной плёнкой, а девочка играла с фотокассетами, одна из которых вдруг упала на пол и раскрылась — там оказалась непроявленная фотоплёнка: Диана встревожилась — не дай Бог, чтобы та засветилась, но кассета раскрылась совсем чуть-чуть, сбоку…
Я быстро её поднимаю и торопливо как бы закрываю, но на мгновение успеваю незаметно плёнку извлечь и невероятно чудесным образом «проявить» своим инфернальным зрением то, что было на ней изображено (плёнка — цветная)… Но главное — я успеваю углядеть на этой плёнке негативное изображение рукописной записки, отчего вдруг понимаю, что Диана вовсе никакой не репортёр, а шпион — spy… Всё это, повторяю, длилось всего одно мгновение — доли секунды. Я быстро закрываю кассету и протягиваю её Диане…
Лишь много позднее, оказавшись с ней наедине и приблизившись к её почему-то слишком уж большому и белому, как смерть, лицу своим правым ухом, я шепчу ей загадочно и хитро: «Диана, you spy?»
Медитация — истинное начало жизни. Твоё первое, физическое рождение — ещё не начало жизни. Первое рождение — всего лишь возможность жить, оно делает тебя потенциально живым, но не живым по-настоящему. Потенциал следует реализовать — лишь тогда ты будешь действительно жив. Медитация — это искусство реализации потенциала, искусство преображения семени в цветок. Благодаря медитации ты обретаешь второе рождение.
При первом рождении рождается тело, при втором рождении рождается душа. Мы можем реализовать себя, лишь осознав, что мы — души. В противном случае жизнь тратится впустую — семя не даёт побега, не становится цветком. Никто не присядет рядом с невзошедшим цветком, ни одна птица не прилетит к нему, ни разу не станцует с ним ветер. Непроросшее семя не знает ни солнца, ни луны, ни звёзд. Оно не может общаться с бытиём, ибо оно закрыто, оно — в капсуле.
Медитация помогает тебе родиться. Медитация — это открытие себя для всего сущего: для красоты бытия, для музыки ветра, для свободы, для тайны, для всего, что только есть…
(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации», изд-во «София», 2010, с.192
Сыроедение бывает либо чисто вегетарианским (веганским), либо не чисто вегетарианским (смешанным), либо всеядным. Каждый из этих видов имеет свои достоинства и недостатки, что необходимо учитывать при составлении индивидульного рациона.
Сыроеды-натуристы используют в пищу только продукты растительного происхождения, не подвергшиеся никакой термической обработке, — главным образом, овощи и фрукты. Допустимы орехи и мёд. Одни позволяют себе послабления в виде натуральных молочных продуктов и злаков, другие же — строгие сыроеды — отказываются и от этого.
Примерное меню сыроеда-натуриста:
Завтрак №1: 1 грейпфрут, или 200 г винограда, или 2-3 апельсина+1 яблоко или несколько фиников.
Завтрак №2: стакан кефира или йогурта (впрочем, строгие сыроеды-натуристы никакие молочные продукты не употребляют).
Обед: овощной салат из моркови, свеклы, капусты, лука, заправленный нерафинированным растительным маслом (строгие сыроеды-натуристы лук и растительное масто не употребляют).
Ужин: сельдерей, брюссельская или цветная капуста + 50 г орехов.
Фрукты желательно употреблять в первую половину дня.
Вегетарианцы-сыроеды употребляют иногда, помимо сырых овощей и фруктов, сырые яйца и молочные продукты.
О всеядных сыроедах, что едят любую пищу, но только в сыром или вяленом виде (что небезопасно, так как из сырой пищи животного происхождения в их организмы могут попадать возбудители опасных заболеваний), мы здесь говорить не будем.
Фрукторианцы питаются только сырыми плодами и семенами (каковые породившие их растения теряют сами, «по доброй воле»), стремясь быть непричастными не только к убийству животных, но и растений. Они едят свежие фрукты, ягоды, орехи, семечки, а также овощи-плоды (огурцы, помидоры, стручковую фасоль). Очень полезны всем сыроедам (а особенно фрукторианцам) плоды авокадо — благодаря богатому содержанию в них полезных микроэлементов и растительных жиров.
Необходимо отметить, что не только идеологические причины заставляют людей переходить на сыроедение. Всё больше людей начинают понимать, что животная (и термически обработанная) пища чужеродна человеческому организму и, следовательно, сильно ему вредит.
При умеренном сыроедении допускается иногда частичное (до 25%) тушение или приготовление на пару овощей — но несильное, так как не всем по силам сразу переходить на полное сыроедение (ЖКТ должен перестроиться на работу новой микрофауны и микрофлоры, а на это порой уходят годы). Многие диетологи считают, что переходить на полное (чистое) сыроедение можно только после 30 лет, когда его положительные факторы значительно превалируют над отрицательными (или спорными).
Моносыроеды в один приём пищи употребляют только какой-нибудь один растительный продукт без термической обработки. Рекомендуется чередовать приём богатых углеводами продуктов продуктами с большим содержанием белков. Интервал между приёмами пищи — 2-4 часа.
Смешанные сыроеды в один приём пищи употребляют одновременно несколько разных продуктов, близкие друг к другу по содержанию в них белков, жиров,углеводов, витаминов и микроэлементов, то есть смешивают фрукты с фруктами, фрукты с орехами, овощи с овощами, разные молочные продукты между собой, животные белки между собой и т.д.
Вот стул стоит обыкновенный — и по привычкепритворяется человеческим: хоть это отчасти и так, хоть он и обжит человеком сидящим, ан деревянный, нечеловеческий его, стула, остаток гнётом тяготится человечьим и тяготеет к космосу чужому и нам неизвестному…
8.04.93 (00-35)
Толстющая бабища в электричке
жрёт колбасу огромными кусками
и вертит головою пучеглазой,
и чавкает, слюною исходя…
8.04.93 (10-35)
Впрочем, трепотня об искЮЙстве — это одно, а оно, это самое сие — совсе-е-эм другое.
Сенека: «Кто может, тот работает, кто не может работать, тот учит, как работать, кто не может учить, как работать, тот учит, как учить работать».
Любовь — единственный путь к победе. Это кажется странным, потому что первое требование любви — капитуляция. Любовь — это победа благодаря капитуляции, и в этом её красота. Любовь не агрессивна, она покоряет покорностью.
Победить Бога хотят глупцы. И они терпятпоражение. Мудрые люди покоряются Богу, они приглашают Бога, чтобы Он покорил их. Ты не сможешь овладетьБогом, но ты можешь покориться Богу и позволить Ему овладеть тобой. Это и есть любовь: если ты любишь, ты должен позволить себя покорить.
Любовь — не собственник, она желает лишь одного — покориться, она отдаётся полностью.
(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации», изд-во «София», 2010, с.320
Ребёнок открыт и восприимчив. Вот почему дети — блаженны. Погляди в их безмолвные глаза, ощути их неуёмную радость. Каждый ребёнок знает, как обрести блаженство, но потом забывает об этом. Он взрослеет и забывает, или же мы заставляем его забыть.
Это нужно вспомнить, этому нужно научиться вновь. Тебе придётся освоить искусство быть открытым. Тогда ничто не будет упущено, ничто не окажется незавершённым. Открывшись бытию, ты будешь жить в совершенном мире.
Стань любовником бытия, и тебе не понадобятся никакие священные писания. Ты будешь читать притчикамней, ибо вселенная и есть величайшая Божественная книга. На всём стоит подпись бытия, за исключением религий, которые созданы человеком.
(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации», изд-во «София», 2010, с.312
Сегодня мне выдернули мой очередной — приватный — зуб, и вот, стало меня меньше ещё на один зуб…
Успел зафиксировать своё внутреннее движение сразу после выдёргивания — щипцы благородного экзекутора устремились в сторону плевательницы, а я почти уже потянулся за ними, дабы разглядеть получше стиснутый ими кусочек моей почти первозданной самости и, быть может, даже получить его в отдельнуюсобственность, на долгуюпамять, как, помнится, в детстве бывало, но — вовремя одумался: надо держать себя в руках, я же ведь вроде бы уже не ребёнок — с бородой на морде умудрённой, со сложной схемой бессонного самоконтроля и самоидентификации в окоченелых мозгах…
Ментальные конструкции столь же реальны, как конструкции из кирпича и железобетона. За несколько последних столетий мы об этом порядком подзабыли.
Иллюзии (как зеркала, стеклянныепризмы, линзы и светофильтры) бывают не только ложные (искривляющие и бракующие реальность), но и правдивые, адекватные, онтологически насущные. Иллюзии фильтруют реальность, адаптируя её для ограниченных возможностей нашего восприятия.
Невооружённым (незащищённым) глазом на солнце взирать небезопасно — запросто можно ослепнуть.
