Начальником теоретической базы (т.е. главным теоретиком) назначен некий мой знакомый — товарищ, но не то, чтобы друг (наяву я вроде его и не знаю). Всей командой (а может, и не всей) садимся в автобус и едем на базу, где этот мой сновиденческий товарищ-начальник, завидя пыль, грязь и запустение, потихоньку начинает прибираться на вверенном ему объекте — сам: нам становится неловко и мы тоже принимаемся за дело. Я наполняю пылью пустой спичечный коробок и выношу его на улицу — вытряхиваю, возвращаюсь, снова наполняю и снова выношу и вытряхиваю, и так много раз («ходок»): этот метод я, кажется, перенял у этого своего товарища-начальника (его возвышение как-то сразу нас отдалило от былого товарищеского равенства)…
Потом я этим же коробком счищаю солидные шматы слежавшейся пыли и грязи с чёрного телефонного аппарата эпохи сталинского ампира… Потом в другую комнату, где я тоже навожу порядок, эдак скромно с небольшой свитой в 2-3 человечка входит разукрашенная (губы — пурпур) Алла Борисовна Пугачёва, по обыкновению слегка косолапя на высоченных каблуках, — завидев меня, кривовато (по обыкновению же) улыбается и говорит: «А, это вы, Андрей? Здравствуйте»… Я поражён! Оказывается, она меня помнит: мы с ней когда-то давно эпизодически пересекались по вопросу каких-то стихов… Невероятно…
А она меж тем вместе со свитой уже занялась уборкой, несколько натянуто демонстрируя относительную доступность и демократичность эстрадной звезды №1.
Вдруг в самом центре комнаты неизвестно откуда объявилась постель, которую она тут же начала заправлять, попутно рассказывая мне, что ко дню рождения Филиппа придумала-де оригинальный сюрприз, который скоро продемонстрирует на сцене… Я польщён, смущён и т.д.
Есть некая база-ангар, откуда я каждый раз улетаю в очередные воплощения и куда возвращаюсь… В этих многочисленных воплощениях происходит множество событий и приключений, напоминающих как будто некие предварительные, может быть, испытания, экзамены на способность удержаться всякий раз на каком-то своём последнем, предельном краю… И вот в очередной раз я прибываю на эту базу (она визуально пуста, но иногда какая-то полу-условная обстановка-драпировка разноцветная то появляется, то вдруг исчезает), незримые инструкторы торопливо проводят меня через разные условные коридоры и как бы шлюзовые камеры, в каждой из которых что-то специально этапно меняется, и тогда мы спешим дальше… В одной из таких камер на полу — кучка разбросанных бусинок разных цветов, связанных в структурные цепочки по несколько (2-3-4-5) штук одного цвета (одного цвета в каждой отдельной цепочке)…
Нежный женский голос сзади над правым ухом торопит: давай, мол, быстрее собирай-структурируй эти цепочки в единое целое, ты же это умел (имеется в виду, умел в другой, прежней жизни). Да я, говорю, почти и не помню, как их собирать-то…
Оказывается, я должен собрать из этих цепочек такую конструкцию, чтобы заслужить право на встречу с Ответственным Лицом, путь к Которому лежит по левую руку от меня…
Хоть я и не помню, как надо собирать бусинки (в какую конфигурацию), но чую вдруг некое смутное наитие, и не голова, а руки автоматически начинают как будто что-то припоминать: я собираю вместе 5 цепочек (они, кстати, напоминают цветные модели молекулярных цепочек) по 4 бусинки в каждой — получается всего 20 бусинок — ах, думаю, наверно, переполнение, вот досада…
Но надо спешить — быстрее, быстрее!.. Хотя почему же, думаю, переполнение, если у меня получилось «20», а вовсе не «21» («очко»)?..
Представьте человека, которому понадобилось повесить на стену картину. Гвоздей-то у него было навалом, а вот молотком он так и не обзавёлся, хотя и переехал на эту квартиру где-то пару лет назад.
И тогда наш герой решает одолжить молоток у ближайшего соседа по лестничной клетке, но потом его вдруг начинают одолевать непрошенные сомнения: «А вдруг сосед не захочет одолжить мне свой молоток? Он так нехотя мне ответил, когда я накануне с ним поздоровался. Может, он просто куда-то очень спешил? Или же специально притворился, что очень спешит, а в действительности хотел избежать ритуального обмена любезностями, потому что не считает меня за человека, на которого стоит тратить своё драгоценное время. Что я ему такого сделал, что он так ко мне относится? Ведь я всегда был с ним более чем обходителен.
Если бы ему понадобились мои пассатижи или моя отвёртка, я бы одолжил их ему без лишних слов. Почему же он не хочет уступить мне свой дурацкий молоток всего на пять-десять минут, ведь я не съем его, в конце-то концов! Да и вообще невозможно понять таких прижимистых людишек, которые отказывают ближайшим соседям в такой пустяковой услуге! Такие вот жестокие, коварные недоноски и отравляют нам жизнь, а ведь все мы должны поступать по-христиански, даже если мы и не христиане, ибо нести добро друг другу — это ведь элементарное требование общечеловеческой этики, лежащей в основе любого человеческого сообщества…
А может, он решил, что коль у него есть этот его треклятый молоток, а у меня его нет, значит я неполноценный человек и нахожусь поэтому в полной его власти, и он вправе не считать меня полноправным гражданином своей страны, имеющим право на жизнь, на здоровье, на отдельное жилище, на то, чтобы повесить в этом жилище любую картину, право на гвоздь и на молоток, чтобы им этот гвоздь вогнать наполовину в стену и повесить на него означенную картину…
Может, он решил, раз у него имеется этот его молоток, значит я у него в руках, и он вправе на меня плевать с высокой колокольни?!. Ну хорошо же, сейчас я ему покажу, где раки зимуют!»
И тут наш негодующий герой выбегает на лестничную площадку и звонит в дверь своего соседа, у которого только что намеревался одолжить молоток.
Не ожидающий подвоха сосед, дожёвывая свой ужин, расслабленно открывает свою слегка скрипучую дверь и только, дожевав, собирается поприветствовать стоящего на пороге гостя, как тот набрасывается на него с истошным криком: «Да подавись ты своим проклятым молотком, скотина!»
Некто Майк Мэрин, мелкий служащий из Сан-Франциско, всего за пять лет оказался объектом восьмидесяти трёх (!) уличных нападений (речь идёт о 70-ых годах прошлого века). Бедняга не имел представления о причинах подобной напасти, что придаёт этой странной истории чуть ли не мистическую окраску.
Необходимо учесть, что Майк Мэрин не был ни коммерсантом, ни ювелиром, не банкиром, не брокером и даже не менеджером, иначе вряд ли бы он ходил по улицам на своих двоих, а передвигался бы на личном авто, в крайнем случае, на такси.
Нападения на Мэрина, мирно бредущего по улице по своим повседневным делам, совершались как ночью, так и днём при большом скоплении народа. И что интересно, среди нападавших были не только взрослые мужчины, матёрые бандиты, но даже и совсем ещё дети, мальчишки, а также тинейджеры и даже женщины.
Полиция была всем этим весьма обескуражена, неуклюже пытаясь объяснить такое невероятное стечение обстоятельств тем, что Мэрин-де «каждый раз в самый неподходящий момент оказывался в самом неподходящем месте»…
Парадокс в том, что Иисус Христос есть самый что ни на есть непосредственный Посредник между Богом и человеком (нами), то есть Христос не есть третья реальность меж Богом и нами. Посему Он и есть Один из нас, брат наш в общем нашем-с-Ним Божьем сыновстве, хотя Его сыновство «единородное» (значит и первородное, а первородный сын в иудейской традиции считался богоизбранным и подлежал выкупу, то есть должен быть назначен для жреческого служения Богу; к тому же, он имел право на двойную долю наследства (см. Втор., 21:17), а наше только побочное (опосредованное экзистенцией, которая Его отвергает, но которую Он в конце концов побеждает).
Для понимания этого требуется не наглость панибратства, а мужество сердечно-эмоционального приятия в себе того ультимативно-эмоционального божественного начала, той эссенции, которую мы забываем и в которой разувериваемся, когда оказываемся слишком захваченными мороком экзистенциального отчуждения, той эссенции, куда мы забиваем гвозди нашего неверия, гвозди нашего греха, которые Христос непрерывно искупает спасением этого нашего сердцевинного начала, спасением нашей веры, чтобы не прерывалось в мире творение Новой Жизни, как бы мы этому, по темногте своей, ни сопротивлялись.
Искупительной жертвой Иисуса Христа эссенциальный человек побеждает в нас человека экзистенциального (а точнее, спасает, то есть наглядно означивает существующие в нас противоречия, с которыми мы должны что-то делать), божественное побеждает (спасает) тварное, бытиё — небытиё, бесконечное — конечное, вечное — временное, — несмотря на то, что всё продолжает оставаться (и диалектически «работать») во всём: победа Христа (через видимое поражение) означает не утрату, а творческое преображение, некий сдвиг, толчок, встряску, оклик, опамятование, пробуждение духа от «обморока свободы» (термин С.Киркегора), изменение космологического качества бытия, в котором мы участвуем здесь и сейчас.
У Иисуса-как-человека есть самость, эго-самость, а у Иисуса-как-Христа (Бога) самости нет. Поэтому Иисус-как-человек должен был ощущать в себе Иисуса-как-Христа как некую неумолимую, могучую, но необычайно тонко и точно направляющую энергию, которая служила непосредственным сопряжением Бога с обыкновенным и реальным человеком по имени Иисус.
Иисус-как-Иисус — человек.
Иисус-как-Христос — непосредственный По-средник меж человеком и Богом. Иисус Христос — Богочеловек.
Каждый из нас тоже богочеловек, но низшего, чем Иисус Христос, порядка, потому что мы имеем в себе только опосредствованное сопряжение Бога с нами, сопряжение значительно меньшей валентности. Посему все мы в той или иной степени дети Божьи, как и прочие живые существа, которые однако знать об этом не могут, а мы можем, ибо имеем абсолютно ценрированную относительно своего эго самость, напоминающую некое подобие протоплазмы живой клетки, ядро которой — эго.
Иисус пожертвовал собой как Иисусом ради Себя как Христа.
Американский антрополог Маргарет Мид спрашивает: «В чём разница между русским и американцем?» И тут же отвечает: «Американец, чтобы уклониться от неприятных обязанностей, сделает вид, будто у него и вправду заболела голова. А русский обязательно добьётся того, что она у него и вправду заболит».
Согласитесь, русский вариант решения проблемы куда надёжнее и убедительнее американского. Солгавший американец будет мучиться нечистой совестью и пойдёт, вероятно, к психоаналитику, дабы возлечь на его кушетку и излить подоплёку своей двуличности. А русский, последовавший, по Станиславскому, методу «театра переживания», будет с чистым сердцем рассказывать каждому встречному о своих невыдуманных страданиях, будет искренне бить себя в грудь (вспомним героев Ф.Достоевского!)… Вера русского человека в предлагаемые обстоятельства была и до МХТ, но Станиславский тонко уловил эту архетипическую черту нашего национального характера и пустил её в дело…
Американец будет тяжко страдать от чувства ответственности за лживую причину его отказа, ибо доминантой его существования является рациональное, позитивистское мышление и протестанская этика. Русский же через минуту-другую забудет о том, что в чём-то отказал кому-то, безбожно солгав, ибо он текуч и спонтанен, как сама природа, а у нас, у русских есть, в этом смысле, показательная пословица: «То, что естественно, то не безобразно!» То есть у нас, выражаясь метафорически, правая рука не ведает, что делает левая.
В 1970 году психолог Абрахам Маслоу (автор знаменитой «пирамиды» человеческих приоритетов) решил изучить характеры людей, нашедших полное применение своему потенциалу. Он начал с нескольких великих исторических фигур, таких, как Спиноза, Томас Джефферсон, Авраам Линкольн, Джейн Адамс, Альберт Эйнштейн и Элеонора Рузвельт. И нашёл несколько общих черт у этих людей, сумевших состояться как личности.
Они способны действовать в нестабильной ситуации.
Они склонны к появлению спонтанных идей и инициатив.
Они концентрируются скорее на проблеме, чем на личных интересах.
У них хорошее чувство юмора.
Они не подвержены доктринёрству, но и не «антиусловны из принципа».
Они заботятся о благе человечества.
Они способны понять глубину многообразного жизненного опыта.
Они устанавливают тесную связь с ограниченным количеством друзей, а не поверхностные отношения с большим числом знакомых.
Медитация — это, в идеале, отвлечение от сенсорных ощущений, от привычных чувств, с которыми в обыденной жизни мы и думать не думаем расставаться.
Неофитам однако совсем отказаться от восприятия наружных звуков, образов и запахов непросто. Поэтому чтобы эти чувства нас не раздражали, их надо обратить на свою сторону — дабы они не препятствовали, а, наоборот, служили целям сосредоточения. Возле форточки или вентилятора (кондиционера) можно повесить ловец снов; включить запись релаксирующих звуков природы (шум моря, дождя, журчание ручья и т.д.); использовать колокольчик для обозначения начала и конца медитации; выключить электрический свет и зажечь свечи (есть даже специальная медитация «траттак на пламя свечи»); медитировать на мандалу, янтру и другие символы и изображения; использовать ароматические масла, курильницы, благовония; задрапировать стены и мебель вокруг коврика для медитации тканью приятных, успокаивающих тонов и т.д.
Всё здесь очень индивидуально. Лично я — противник подобного рода компромиссов, которые только удлиняют сроки адаптации к условиям Новой Жизни, когда мы лишим наше эго усыпляющих поблажек и отведём ему место, которого оно достойно по праву, — на периферии нашей реальности, что откроет нам свои чудеса только тогда, когда мы будем к себе безоглядно и самозабвенно строги, когда посредством ежовых рукавиц добровольно принятой на себя дисциплины мы, как неловких щенят, бросим себя сразу же в омут той безопорной свободы, что научит нас выплывать из болезненной расщеплённости к бодрящей цельности и вселенскому единству (именно к такому простому и суровому пути призывает нас дзен-буддизм, да и зачем медлить и трусливо цепляться за старые привычки, если мы уже решили бесповоротно ступить на вольные просторы Новой Жизни).
В любом случае, ваше место для медитации должно вызывать у вас покой и умиротворение. Это должен быть ваш личный уютный укром, ваше убежище от ваших собственных сует и заморочек, ваш персональный портал в освежающе-освобождающее инобытиё…
Ваше место для медитации должно вдохновлять вас к медитации. Поначалу это важно, а потом, когда вы достигнете в искусстве медитации определённого прогресса, вы сможете ей предаваться когда и где угодно — и днём, и ночью, и утром, и вечером, и дома, и на улице, и в безлюдной тиши, и в гомоне толпы. Вся ваша жизнь станет одной сплошной медитацией-молитвой, с которой вас ничто и никогда не сможет сбить и отвлечь.
Чрезвычайно важно научиться правильно дышать, для чего необходимо усвоить основы йоговского дыхания — пранаямы, дыхания животом и полного йоговского дыхания, при котором плечи остаются неподвижными, а двигается диафрагма (живот) — при вдохе опускается (живот выпирает), а при выдохе поднимается (живот втягивается). Энергия жизни (прана, ци, ки) при неправильном дыхании (которым дышат, к сожалению, большинство наших современников) не может делать того, к чему оно призвано, — свободно, беспрепятственно течь по всем энергетическим каналам организма, гармонизируя все его процессы, а в результате обеспечивая его полноценное здоровье.
Выдох при правильном дыхании, как правило, длиннее вдоха, или, в редких случаях, равен ему.
Будда говорил, что полностью осознанное дыхание — это первый шаг к совершенству.
Глубокое йоговское дыхание улучшает тонус дыхательной системы и обладает расслабляющим воздействием, что ослабляет приступы у астматиков…
Медитация — это тот инструмент, посредством которого вы сможете черпать силы и материал для любого вашего деяния, поэтому освоив её, вы сможете изменить вашу жизнь к лучшему, стать подлинным мудрецом и супергероем, которому открыты все пути. Но на первых порах вам понадобится недюжинное упорство и время.
Без труда, стремления, воли и внимательности, без внутренней дисциплины с помощью которой мы день за днём, месяц за месяцем, год за годом будем менять свою жизнь, мы не сможем превратить её в цветущий сад или, по крайней мере, в то воплощённое призвание свыше, ради которого мы появились на этот свет.
Завышенные ожидания на первых порах могут помешать входу в медитативное состояние. Прежде чем вы ощутите первые плоды медитативной практики, могут пройти месяцы, годы, а то и десятилетия — у всех по- разному. Процесс этого пути каждый создаёт сам.
Не ждите чудес (и тогда они когда-нибудь придут). Просто медитируйте — здесь и сейчас. Присовокупите медитацию к ежедневной физзарядке. медитируйте во время зарядки. По дороге на работу, в магазин и т.д.
Любуйтесь природой, благоговейте перед божьими созданьями — это тоже медитация (или преддверие её). Танцуйте, с безоглядной увлечённостью предавайтесь любимым занятиям — это тоже медитация. Создавайте собственные приёмы, якоря и комбинации для медитации, которая удобна только вам одному.
Со временем ядро вашей личности преобразится, ваш взгляд на мир и ракурс вашего видения изменятся настолько, что всё вокруг вас также преобразится, хотя и останется, по сути, прежним. Ценности и приоритеты вашей жизни изменятся и вы поймёте, что изменить и улучшить то, что вас окружает, можно лишь одним способом — изменив и улучшив себя самого. Путь этот начинается с любви к себе и заканчивается любовью ко всему, что ни есть в мире.
Обретя согласие с самим собой, обретёшь гармонию с миром. Без свободной, спонтанной медитации, без благоговейной молитвы, без самозабвенного творчества, которым час за часом, день за днём становится вся жизнь, сделать это невозможно. Только так вы раскроете и актуализируете всё то, что в вас сызначала было заложено природой и Богом.
Из медитативной пустоты рано или поздно произрастает божественный лотос (Логос) творения.
ДЗАДЗЕН
Самая простая медитация сидя (и вместе с тем самая сложная, ибо самая «пустая» и безопорная).
В традиции Сото садимся на пятки (или в позу лотоса, подмасану, или по-бирмански, по-турецки, в сукхасану) лицом к стене и сидим с полным эмоциональным отрешением (тому, кому трудно сидеть на пятках, можно подложить подушечку или маленькую скамеечку под пятую точку).
Главная идея дзадзен состоит в том, чтобы бесстрастно осознавать все свои мысли, эмоции, чувства и ощущения, которые при такой сосредоточенной бдительности замедляются, замедляются, а потом остнавливаются и, в идеале, сходят на нет (обычная медитация — это и есть идеал, а всё остальное лишь подготовка к ней). Это простое и ничем незамутнённое «сидеть и быть».
На первых порах полезно считать дыхательные циклы. Надо усестся как можно удобнее, чтобы ничто не мешало. В идеале, полноценная медитация требует здорового спортивно развитого организма, у которого должен быть каменный, накачанный пресс, крепкая, накачанная спина. Выпрямитесь, представьте, будто вас за макушку тянет вверх тонкая, но прочная нить. Сделайте тройственный вдох полного дыхания (воздух выпирает живот, входит в среднюю часть лёгких и наконец в верхнюю их часть), расслабьте, опустите плечи. Чтобы язык не мешал, поместите его за верхними зубами. Вдыхайте только через нос, а выдыхать можете и через нос, и через рот. Глаза чуть приоткрыты, но взгляд несфокусирован и направлен слегка (на 30-40 градусов) вниз.
Сначала сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом переходите на всё более и более лёгкое, поверхностное дыхание, которое к концу медитации должно стать почти совсем незаметным (чтобы пламя свечи, если поднести её близко к лицу, не колыхалось, как перед лицом трупа).
Сложите руки, например, в космическую мудру (жест, составленный из ладоней и пальцев рук): правая ладонь поверх левой, они напрвлены вверх и лежат на коленях против живота, вторые фаланги средних пальцев касаются друг друга, а подушечки больших пальцев, соприкасаясь, образуют овал.
Ни на чём специально не сосредотачивайтесь. Бесстрастно следите за дыханием, за своими ощущениями, мыслями, если что-то придёт вам на ум, что-то вспомнится, не волнуйтесь, осознайте то, что пришло, но никак на это не реагируйте, пусть эти мысли и ощущения будут, как лёгкий пух, что как слуйчайно залетел к вам в сознание (под купол «пустой головы»), так оттуда и улетает. Наблюдайте за этими «залётами», но не увлекайтесь ими. Станьте роботом-соглядатаем (почти роботом), тело которого постепенно расслабляется, засыпает, истончается, исчезает…
Жаждущий непрестанных впечатлений ум ищет в том числе и подтверждения собственной идентичности, формирует более-менее цельное ощущение собственного эго, собственного «я», озабоченного потом только собственным воспроизводством и уточнением (в процессе адаптации к окружающим обстоятельствам).
Говоря «я», подразумеваешь под этим, как правило, всю свою жизнь, её историю, которую сам себе постоянно мысленно рассказываешь. Это «я» твоих представлений, привязанностей, привычек, пристрастий, приязней и неприязней, желаний и страхов. Это сотворённое умом ощущение того, кем ты, по его мнению, являешься на данный момент, той личностью, что обусловлена прошлым и чает удавлетворения в проектируемом будущем.
Но есть глубинное, ни от чего не зависимое «Я», которое всё это видит со стороны и осознаёт поверхностность и мимолётность своей ментальной и физической формы, — вселенское осознающее «Я», «Я» вне пространства и времени, «Я», не знающего наших страхов и сует.
Мелочно-суетное «я», вовлечённое в круговорот коллективного бессознательного и порождающее всё новые страхи и вожделения, ставит нас в неисчислимые проблемные ситуации, поглощающие всё наше внимание. Но что в итоге останется от всех этих ситуаций? Горстка жалкого праха, равного ничтожной чёрточке меж датами рождения и смерти на твоём надгробии. И всё. Для суетливо-трусливого эго эта мысль, по меньшей мере, неудобна. Для тебя же она — залог твоей свободы, свободы от привычного и известного.
Стоит понять, что не смолкающий в твоей голове голос хочет всецело быть тобой, чтобы ты его с собой отождествлял, — пробуждаешься от морока, понуждающего тебя отождествлять себя с твоей внутренней словомешалкой, с потоком неконтролируемого мышления, продуктом стереотипного ума, выстроенного адаптивным механизмом реагирования на внешние раздражители, когда хозяином твоей жизни оказывается примитивный животный паттерн из условных рефлексов…
Но ты — не он, не этот, автоматически мыслящий, умишко, — на самом деле ты тот, кто его осознаёт. Безмолвный соглядатай свой жизни. Это знание себя как независимого бесстрастного сознания за пределами всякого ума и есть подлинная свобода.
Эго-я всё время ищет чего бы ещё к себе добавить, чтобы сделать себя ещё завершённее и целостнее, — отсюда извечная его озабоченность гипотетическим будущим.
Стоит тебе осознать, что ты живёшь только в настоящем мгновении, что никакого прошлого и никакого будущего не существует, ты сразу же выходишь за границы ментального эго-паттерна, после чего можешь всецело отдаться текущему настоящему, которое бесстрастно наблюдает твой внепространственно-вневременной разум, высший разум, лишённый суетного эгоизма, чающего мифического светлого будущего, ради которого жертвует актуальной реальностью текущего настоящего.
Но даже если посредством запланированных ментальным эго мероприятий достигаешь поставленных перед собой целей, удовлетворение от этого достижения быстро сходит на нет, ибо основания его — суетны и зыбки, как суетен и зыбок породивший их ум, порождающий снова и снова свои очередные стадные отождествления.
Отказавшись от планирования результата ради полной вовлечённости в сам процесс того, чем занимаешься здесь и сейчас, ты покидаешь изъезженную колею эго-обусловленности. Тогда твоя деятельность не только принесёт наилучшие плоды, но и наибольшее удовлетворение, корни которого находятся в самой сути вещей и поэтому неистощимы.
Многие люди строят своё эго на негативных комплексах — чувствах обиды, недовольства, зависти и т.п. В тюрьме подобной самоидентификации вы оказываетесь полностью во власти вашего ментального ума, что заинтересован умножать эту свою власть по принципу снежного кома, всё настойчивее и больше загоняя вас в тупик полной безысходности и апатии. Эго-ум делает это через внутреннее обсуждение с самим собой одних и тех же обид и разочарований, и поэтому только одно может его осадить и заставить замолчать — ваше решительное отстранение от него, от своего эго-я, ваше молчаливое присутствие и немотное соглядатайство за происходящим внутри и вовне. Главное — делать это непреднамеренно, ненатужно, непринуждённо и спонтанно (в даосизме, буддизме и дзен-буддизме есть для этого специальные техники, техники медитации).
Непрестанные жалобы, нытьё, жалость к себе и машинальное реагирование — излюбленный образ действий обусловленного эго-ума, то, чем оно кормится и взрастает. Жертвы такого ума принимают в штыки любую ситуацию, считая себя правыми, а окружающих виноватыми, на чём, как на опаре, поднимается липкое тесто их автократического самолюбия. Тем самым умножаются наслоения иллюзий у жертв и носителей подобного эго-ума, всё более изощряющегося в бесчисленных оправданиях и самореабилитациях.
Эго-я самовозвеличивается на войне со всем и вся, на конфликте, на конфронтации, твердолобо и принципиально разделяющей «я» и не-«я». Без образа врага оно истаивает, как прошлогодний снег.
Эго-я постоянно сравнивает своего носителя с кружающими, ставя себя то ниже их, то выше, уточняя свою социальную позицию. Отсюда являются побочные продукты такого позиционирования — обида, зависть, презрение. Если не удаётся укрепиться в своём превосходстве, эго-ум ищет убежища в намеренном самоуничижении — ему главное хоть на что-то зацепиться, дабы выстроить сюжет, историю своих иллюзорных перипетий, где его ненасытный сенсорный голод мог бы хоть ненадолго быть утолён. Иначе он усохнет, уменьшится в размерах и собственных завидущих глазах, потеряет былое значение и свою психическую власть над вверенным ему (животной природой) человеческим материалом.
«Разделяй и властвуй!» — этот принцип Макиавелли отнёс к государственным деятелям, которые хотят задержаться у власти подольше. На этом стоит как раз эго-я — на своей обособленной, инаковой отдельности, на своём антагонизме меж «я» и «не-я». «Ад — это другие» (Ж.-П.Сартр). Кто не с нами — тот против нас: это главный принцип обусловленного эго-ума. Ты вроде бы ищешь радости и счастья, но находишь одни лишь печали и беды. Но жизненные обстоятельства мало к этому причастны, а всему виной обусловленности твоего эго-ума, по определению строящего себя на конфронтации с окружающей действительностью.
Ещё одна ловушка эго-ума для укрепления своей самоидентификации — чувство вины, какое эго-ум взрастил в себе, чтобы ты, снова и снова отождествляя себя с ним, повторял за ним: «Это сделал я, этот недостойный поступок совершил я, потому что я нехороший, плохой человек». Прости себя за то, что ты сделал в прошлом. Начни Новую Жизнь. С чистого листа. Начинай жить сначала каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду, каждый ноль времени и места. В прошлом какой-то человек, какого ты отождествлял с собой, сделал то-то и то-то, исходя из того, в какой степени он был тогда бессознательным и на каком этапе своего развития он тогда находился.
Когда буддийского Мастера попросили объяснить суть буддизма, тот ответил коротко и ясно: «Нет «я» — нет проблем».