Самозабвенные белые мухи   падают с неба, узоры плетя,   штопают наши прорехи, прорухи,   нежно баюкают раны, хотя    стоит из тёплого дома наружу   выйти, шагнуть в холодрыгу, в народ,   прямо в промозглую грязную стужу —   бесом покажется белый разлёт.     Аляповатые снежные бредни,   не дорешив холодильный бином,   падали ниц, пропадали намедни   в воздухе околонулевом.     Осень брыкается, песенка спета:   впав оголтело в блистательный риск,   белой завесой посланники света   бились об землю и таяли — вдрызг!

Человек — текуч и скользок,   аки рыба и река.   От него немного пользы,   коли корчит дурака.     Впрочем, пользу окормляет   омерзительный резон…   Ветер воет, пёсик лает,   фармазонит фармазон.     Мало нас, счастливцев праздных,   чуждых пользе лобовой,   проходимцев несуразных   с незаёмной глубиной.     Все прозренья безрассудны,   беспощадны и просты,   все безумцы неподсудны,   безответны и пусты.     Но безумцам есть чем с вами   поделиться, господа,   хоть вы сами и с усами,   хоть вас всех — стада, стада...

Я встречаю восход молодого светила   в диком поле за городом и на бегу,   и во мне просыпается вешняя сила,   на которую я положиться могу.     Я не знаю, кто я, когда я выбегаю   на предутренний холод собачьей тропы,   ведь и смутное небо, земли достигая,   не уйдёт предначертанной свыше судьбы.     Мы — всего лишь безличные силы природы,   волновое кружение вышних программ,   подневольные отпрыски сонной свободы   и простора, открытого диким ветрам…

Становясь понемногу буддистом и йогом,   на былое своё ты кладёшь с прибором,   оставляешь привязанности за порогом,   у себя из-под ног выбивая опору.     Выбивая культуры, литературы   зело твердокаменные столпы,   в направленье текучей природы-дуры   поневоле свои направляешь стопы.     Научаешься свежим и бдительным оком   безрассудно выцеливать «здесь и теперь«,   отсекать суету, бытовую мороку,   быть живым и пустым, не бояться потерь,     пробуждаться от спячки слепой, отрекаться   от постыдного эго, трухи головной   и по мере течения дней изменяться,   дабы не спрессоваться в родной перегной…