В свой срок, на планете родимой свершая вкруг солнца виток, допетришь ты — необратимо вращение это, браток. Старенье стирает старанье лелеять свой бренный костяк и глупое очковтиранье про то, что всё будет ништяк. И трение и тяготенье и рвенье к труду и любви приводят к распаду и тленью, как жилы ни рви. Ввиду энтропийного бума (термодинамики второй постулат), не жди, подыхая угрюмо, ни бонусов, ни наград… А впрочем, на квантовом плане нас ждут откровенья, когда поймём мы, вскочивши как лани, что сказанное — ерунда! Что смерть — это стадия, веха, в иное житьё переход, камера шлюза, духа утеха, уставшего от хлопот; что смерть — это бабочкин кокон, каким завершился червяк, и кокон сей будет раскокан в свой срок без истерик и драк. И бабочка липкие крылья расправит под солнцем опять, — чтоб жизни её камарилья смогла бы опять воспарять!..
IСнегопад, снегопад — не о нём мы радели! — сыплет так невпопад в середине апреля. Клонит даже ко сну, к белоснежной подушке… Убивают весну белокрылые мушки. Снеговая стезя у России сурова, — знать, в России нельзя людям верить на слово, верить вере слепой, заверениям, клятвам — здесь такое любой испытал многократно: коль полгода зима, то на сердце горчица, можно съехать с ума, или погорячиться…
II …Они любить умеют только дохлых, ведь дохлый — безопасен и округл, став для живущих бездыханным лохом, хоть с детства, может, рисовал он угол, ходил конём, блистал на биллиарде, взлетал на дельтаплане с бугорка, а также в шашки, шахматы и нарды поигрывал, и в карты — в дурака. А может, был он тих и не раскован, закомплексован был и не игрок, зашуганный чувак и не рисковый, а вот поди ж ты! — совершил нырок в чудовищную прорву запределья, где нам небыть придётся навсегда, и дуракам, и умникам скудельным, где свет нас торкнет, как с гуся вода, и поплывём мы, дохлые, во тьму, где пищи нет ни сердцу, ни уму…
Террористы бомбочку взорвали в подмосковном аэропорту, дабы страх мы свой не забывали, дабы смерть имели мы в виду. Это нам, конечно, не в новинку, это происходит не впервой, — чтобы небо стало нам с овчинку и стенанья хлынули рекой. Бомба, начинённая любовно гайками, болтами, свой удар мирным людям учинила, словно крикнула Христу: «Аллах акбар!» День сегодня — солнечный донельзя! — делит свет со снегом января: радуйся, живое сердце, бейся, этот день за всё благодаря!
У католиков — Рождество, разговение, у православных — пока что суровый пост… А Иисусу Христу — это всё до фени, вся разница эта, для коей он слишком прост. Этим ряженым, истовым Он — посторонний, маргинал, инкубатор желаний, потреб, верховодный пахан, вседержитель на троне, благодетель, страждущим раздаривающий хлеб. А мы, буддисты, народ ершистый, нас не купишь обещанием посмертных утех: мало ли, что нам мерещится, мнится, мы суету отчуждаем и времени бег. Всему, что истлеет когда-нибудь, верить бесполезно, поэтому стоит не раз верить тому лишь, во что мы вперить можем взор свой здесь и сейчас. А по высшему счёту, одна не истлеет, та, что в нас возрождается снова и вновь, и с мирозданьем нас, глупых, не делит, а сопрягает навеки, — любовь!..
Бежал и бежал я по полю, ошмётки мыслишек тупых круша, дабы оные боле меня не лупили под дых, чтоб я не метался недужно, а был по-буддическипрост и силы свои ненатужно пускал исключительно в рост. Чтоб жизнь не сгинела напрасно, ослабь свою хватку, дружок, узришь настоящееясно, покуда живёшь ты не впрок. А коли ты копишь заначку на чёрные дни в закрома, ты будешь, как раб, на карачках и жизнь твоя будет — тюрьма. Бежал и бежал я, теряя пристрастия, родину, дом, околицей горнего рая, неведомой силой ведом…
Из ласточкиных гнёздышек у меня под крышей — воробьёвчириканье, их семейный гвалт: эти горлохваты, эти нувориши дарят нам восторженно природный свой азарт. Ласточки давно уж улетели в страны, где тепло и сытно и даль небес видней, где нынче обитают приверженцы Корана, сменившие ценителей целительных огней. Да и мы — домищ своих каменных, надёжных неужель хозяева до скончанья лет? Разве гарантировать будущее можно и судьбу планировать собственную? — нет. Мы босыми пятками, как сказано поэтом, ходим, балансируя, по лезвию ножа... И коли наша песенка заведомо не спета, каждая секундочка предельно нам важна… Воробью и ласточке — каждый день, как первый, первый и последний на родной земле: некогда им думать о себе, наверно, о правах и долге,о добре и зле. Всё для них естественно, насущно и священно, всё для них едино, единственно и столь непредусмотрительно, спонтанно, откровенно, как любовь и музыка —до-ре-ми-фа-соль…
Человек — текуч и скользок, аки рыба и река. От него немного пользы, коли корчит дурака. Впрочем, пользу окормляет омерзительный резон… Ветер воет, пёсик лает, фармазонит фармазон. Мало нас, счастливцев праздных, чуждых пользе лобовой, проходимцев несуразных с незаёмной глубиной. Все прозренья безрассудны, беспощадны и просты, все безумцы неподсудны, безответны и пусты. Но безумцам есть чем с вами поделиться, господа, хоть вы сами и с усами, хоть вас всех — стада, стада...
«Ни дня без строчки» — это значит: ни дня без веры и любви, ни дня без творческой удачи и свежей головы. Ни дня без самодисциплины, без Богом данного труда, без Купины Неопалимой, твердящей будущему «да»! Ни дня без мужества и роста, хотя желанье есть порой ленивой зарасти коростой, на все долги махнуть рукой. Коль жив ещё, твори и пробуй, грызя обыденный калач, пробиться к цели твердолобо сквозь частоколы неудач!
Полоний из шекспировского «Гамлета» настолько виртуозно овладел искусством сохранять верность самому себе, то бишь верность тупорылой своей твердолобости, что в итоге был принят за обыковенную крысу и пронзён шпагоюпринца вместе с ковром, за которым имел неосторожность укрыться.
Жить в конфликтесо всем миром — дело совсем нехитрое. Куда труднее самому додуматься и довести до совершенства искусствобыть несчастным наедине с собой, независимо от окружающего человечества. Мы всегда можем упрекнуть партнёра в недостатке любви, подозревать своё начальство в преднамеренной злокозненности или валить на премерзкую погодувину за своё дурное настроение, и с этим с лёгкостью справится каждый из нас. Однако заявленная нами задача — суметь обойтись в этом деле без всякой посторонней помощи. Как же, в таком случае, стать самому себе злейшим врагом?
Народная мудрость на первых порах послужит нам надужным путеводителем в этом благородном деле. Главное, не обращать внимание на то, что всякая пословица в анналах фольклора имеет параллельное изречение с прямо противоположным смыслом. Взять хотя бы такие поговорки, как «Бережёного Бог бережёт«: обратный смысл имеет пословица «Волков бояться, в лес не ходить«; «Поспешишь, людей насмешишь«: этому высказыванию противостоит «Куй железо, пока горячо«. Поэтому надлежит раз и навсегда выбрать для повседневного руководства охранительные пословицы, которые советуют выбирать в жизни наиболее экономные пути и варианты, позволяющие нам в суровых условиях северной страны сохранять небогатые энергетические резервы в целости и сохранности, ибо в любой момент очередной государственной стихией всё у нас может перевернуться с ног на голову, и мало ли к чему нам надо быть тогда готовыми — то ли к повальному дефициту товаров первой необходимости, то ли к принудительному переселению в места не столь отдалённые…
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! Будем тверды в том, чему нас научили в нашей горячей молодости, когда мы на парсобраниях, где прорабатывались белые вороны, посмевшие заикнуться о новых, неведомых путях и дорогах, клялись в верности раз и навсегда избранному уставу. Мы ещё помним призывы Маркса и Ленина. Одно мы знаем точно, что в арсенале наших премудростей нет места подобным древнеримским изречениям, которые высмеивают таких, как нас, всеми силами сопротивляющихся естественному ходу вещей, которые говорят о том, что «судьба желающего ведёт, а нежелающего тащит«!..
Мы твёрдо заявляем, что не можем поступиться принципами! Родители приучили нас внимать их мудрым советам и не идти на поводу у ветреной молодёжи. Верю, ибо абсурдно, — сказал Тертуллиан. На том стою и не могу иначе! — заявил Мартин Лютер.
Подлинный гений собственного несчастья — это тот, кто в верности собственным идеям способен героически отвергнуть даже то решение, которое кажется разумным ему самому, наплевав даже на доводы собственного рассудка. Так алхимическая змея, изловчившись и поймав себя за собственный хвост, не успокаивается на этом,а начинает пожирать самоё себя, дабы воплотить в жизнь апофеоз собственного безумия!
Ясное дело, не каждому в жизни дано достичь столь полного и безысходного отчаяния, но никто не говорил, что стать несчастным — это очень просто… Нам с вами предстоят долгие месяцы и годы упорных тренировок, чтобы достичь только первого уровня-дана, на каком мы заслужим право называться настоящими горемыками. Но не стоит печалиться — будем надеяться и верить, что и эта высота когда-нибудь нам покорится…
Один раз Учитель спросил у своих учеников, почему, когда люди ссорятся, они кричат?
— Потому, что теряют спокойствие, — сказал один.
— Но зачем же кричать, если другой человек находится с тобой рядом? — спросил Учитель. — Нельзя с ним говорить тихо? Зачем кричать, если ты рассержен?
Ученики предлагали свои ответы, но ни один из них не устроил Учителя. В конце концов он объяснил:
— Когда люди недовольны друг другом и ссорятся, их сердца отдаляются. Для того, чтобы покрыть это расстояние и услышать друг друга, им приходится кричать. Чем сильнее они сердятся, тем громче кричат.
— А что происходит, когда люди влюбляются? Они не кричат, а напротив, говорят тихо. Потому, что их сердца находятся очень близко, и расстояние между ними совсем маленькое. А когда влюбляются ещё сильнее, что происходит? — продолжал Учитель. — Не говорят, а только перешёптываются и становятся ещё ближе в своей любви.
В конце даже перешёптывание становится им не нужно. Они только смотрят друг на друга и всё понимают без слов.
Такое бывает, когда рядом двое любящих людей.
Так вот, когда спорите, не позволяйте вашим сердцам отдаляться друг от друга, не произносите слов, которые ещё больше увеличивают расстояние между вами. Потому что может прийти день, , когда это расстояние станет так велико, что вы не найдёте обратного пути.
