Но даже если вера — это только осознание (представление, иллюзия, образ, символ) веры, она выражает существующие связи, к которым мы, руководствуясь свободой своего выбора (которой на самом деле нет), приникли нашим вниманием, тем большим и содержательным, чем существеннее (насущнее) и значительней для нас эти существующие в действительности связи.
Вера — есть род воссоединения и коррелят любви. Вера в Бога есть коррелят божественной любви (которая может ниспослать свою благодать и неверующему, то есть тому, кто ей сопротивляется). Бог есть Любовь, особый род связи, через которую Он так или иначе проявляет Себя в нас, приоткрывает Себя для нас как зов и творческая сила бытия.
Вот я стою на Земле — она для меня плоская; для летящего по околоземной орбите космонавта — она круглая. каждый из нас по-своему прав. И каждый из нас с этой — своей и общей для нас — Землёй по-своему связан.
В этом случае Земля для нас — объект. А Бог — и в этом вся тонкость (и сложность) — не есть объект, но Он и не субъект: и в этом смысле Его нет. Если Бог и есть, то Он есть внекатегориально: вне (до) наших субъект-объектных отношений.
Мы, даже самые умные и продвинутые, знаем себя много хуже, чем других: и не всегда мы можем толком знать во что мы сами верим…
Дети, дикие индейцы, тёмные старушки, параноики и прочие сумасшедшие и юродивые, от древа познания мало что вкусившие, они, быть может, бессознательной верой преисполнены намного больше и нерасторжимей, чем те, кто вкусили и накушались познанием сим под завязку.
Однако что же тогда, животные, выходит, ещё теснее и ближе связаны с Богом, чем мы, бедолаги человеческие? Что же для нас тогда сама вера? Не есть ли вера только сознание веры (сознание сознания веры)? Не есть ли Откровение — всего лишь раскрытие сознанием бездн бессознательного?..
Один лишь мимолётный опрометчивый поступок может стоить нам долгих и нудных лет горестного раскаяния… Достаточно вспомнить о злополучной Еве и крошечном кусочке яблока с Древа познания добра и зла, который она имела неосторожность откусить да и вкусить… С тех пор первородный грех, по мнению христиан-фундаменталистов, лёг заведомо на все поколения человечества, родившиеся от его наивных прародителей Адама и Евы, то есть на всех нас, ни сном ни духом неповинных во вкусах сих первопредков…
Сия концепция фатальной неизбежности, неотвратимого рока, какого никому никогда не избежать, имеет для нас, искателей несчастий, важные, неоспоримые бонусы. Долгие годы о них предпочитали трусливо умалчивать. Но в наш просвещённый век такие вещи должны быть достоянием широкой общественности. Не гоже забывать свои давние детские грешки, например, первую сигарету и первую бутылку пива, первые обжимания с особой противоположного пола и случайную (или не случайную) измену ближнему своему и тому подобное. Нудно проворачивая в уме былые проступки против совести и чести (понятия о коих вам вдолбили в семье и школе), говорите себе примерно следующее: «Конечно, я сам виноват во всём, что со мной случилось. Если б я знал, к чему это приведёт в будущем, никогда бы не притронулся к этой первой бутылке с пивом. Но теперь, когда я стал заядлым бухариком, поздно пить боржоми, ничего уже не изменишь, ведь без прошлого, когда я совершил свою роковую ошибку, не бывает будущего, и теперь, в печальном настоящем, я не в силах ничего изменить и вынужден нести свой тяжкий крест, расплачиваясь за грехи туманной юности»… Да и каждый учебник по психологии так и трубит о том, что структура личности и её развитие всецело определяются событиями прошлого, а особенно теми, что произошли в раннем детстве…
Этот способ самоистязания. конечно, неидеален, но его можно усовершенствовать, если начать винить во всех своих несчастьях не только самого себя, но и злосчастную судьбину, когда все наши несчастья оказываются результатом рокового стечения обстоятельств.
Надо наконец понять, что во всех наших невзгодах повинны удары, которые, словно сговорившись, обрушивают на наши головы и Бог, и индейка-судьба, и весь мир, и мать-природа, и гормоны, и гены, и семья, и школа, и неудачное окружение, и друзья-товарищи, и органы правопорядка, и врачи-костоломы, и бездарные начальники, и работники сферы обслуживанья, и депутаты, и прочие власть предержащие, и кто угодно ещё, но только не мы с вами, беззащитные жертвы беспощадного Провидения!
Но если, не дай Бог, на ваши головы ниспадёт какое-нибудь позитивное, радостное событие, не стоит тут же идти на попятный, ибо на этот случай каждый профессионал в искусстве делать свою жизнь беспросветно несчастной заранее вооружён спасительной формулой: «Ах, всё пришло уж слишком поздно, мне ничего уже больше не хочется, к тому же вряд ли из этого может выйти что-нибудь надёжное и долговременное…», он ни под каким соусом не покинет своей башни из слоновой кости, где гордо замкнулся в горьком презрении к взлелеянным им несправедливостям судьбы, и ни на мгновение не позволит затянуться ранам давних обид.
Нет любимчиков у Бога: в Боге — в бане — все равны… От пролога к эпилогу побрыкаться мы вольны. Порождать живую радость можем, дабы в нас возник сквозь картавость и корявость новорожденный язык. Поутру, глаза открывши, открываю новый свет и о новой грежу крыше от навязанных сует. А потом, в просторах шалых пропадая с головой, разбегусь, взлечу, пожалуй, над травою-муравой. Прыгнув прям-таки с обрыва никудыкиной горы, распластаюсь в небе криво ради матушки-муры!..
Хоть Бога вроде бы и нет, но без Него ни слова не появляется на свет и ничего святого. А свято всё, что в мире есть, и даже Чикатило: зачем такую мразь — Бог весть — вселенная взрастила. Для благолепия, видать, гармонии, баланса, чтоб нам, дебилам, показать глубины окаянства. Чтоб мы хоть с Богом, хоть и без решить смогли бы сами — взрастать ли духом до небес, иль гнить под небесами.
Быть ничем и жить нигде, никогда, ни для чего, жить, как бегать по воде водомеркою, травой придорожной прозябать, втайне зная — Бог с тобой: зорким зреньем козырять вправе разве что слепой. Коммуняки-муравьи, тараканы и клопы гасят сольный пыл борьбы усреднением толпы. От толпы сбежал — теперь от себя бегу, своих достижений и потерь, чью тщету, кряхтя, постиг. Предварительный итог подвела сама судьба: слава Богу, я издох — потерял себя.
Вергилий ведёт Алигьери всё глубже и глубже по уровням круглым до хладного центра Земли, где озеро плача Коцит леденеет, где нужно святым покаяниемгрешную душу излить. Мы сами старались, чтоб души свои исковеркать, враньём и подлянками прочими были грешны… Но ужасы Данте нам после двадцатого века нисколько, увы, не ужасны и даже смешны. Когда-то тираны считали погибших на сотни, а наша погрешность при счёте убитых идёт на 10, на 20, на 30 мильонов Господних рабов, что пожрал наш верховный грузин—идиот. Статистика эта риторикой кажется нынче, Бог умер и вправду, коль так нечувствительны мы к страданьямсобратьев земных и коль так половинчат наш modusvivendi по части свободы от тьмы. Гнобили нас долго маньяки — цари, коммунисты, вампиры, захватчики новых и новых земель, ещё не загаженных плебсом, нетронутых, чистых и не разорённых отчаяньем русских емель. Нам с вами, прожжённым ублюдкам, не нужен Вергилий, смешной буколический дед… Мы стояли у врат театра таких человекообразных рептилий, каких не вместит никакой, даже дантовский, ад.
Трактор в поле «Беларусь» что-то в землюсеет… Отчего наводит грусть матушка Расея? От колхозной пахоты только стыд позора — плодородность не ахти здешнего подзола. Фрукты, овощи везут к нам из забугорья, ну а мы им нефть, мазут — старая история… «Беларусь» ревёт, пыля, а грачи и рады — налетели на поля дармовщинки ради: злы, бодры, коварны, как наши чинодралы, коим, сколько их, чертяк, ни корми, всё мало!.. Тракторишко «Беларусь» что-нибудь посеет в нашу землю, но боюсь — при смерти Расея!.. Изнасиловали, эх, сирую старушку, сняли стружку, как на грех, сделав побирушкой… Богатейшие края — ни конца, ни края! Только бесы у руля губят их, играя! Соки нежные сосут, плоть её корёжат, на развилке пут и смут нагло корчат рожи! Но посеяно зерно, значит дело прочно, и дай Бог, падёт оно на благуюпочву…
Бог — бомжара посторонний — не мешает нам, нашей наглости, иронии, буйству наших драм. Только мы Его хватились, ан — Его и нет: Он блюдёт инобытийность и нейтралитет. Бог — не шулер и не фраер, не Дух, не Сын и не Отец, не командующий раем и тем паче не истец. Веришь ты в Него, не веришь, Господу насрать: Он не поп, чтоб в небо двери грудью заграждать. Он — структурная основа, связь всего со всем, что живёт не ради слова и не ради стен, что рождается впервые всюду, ныне и всегда, — жизни муки родовые, обитания среда.
