Весь ужас, а значит и неиссякаемый потенциал и перспектива вечного возвращения (смыслопорождения и смыслоперерождения) — в том, что не только Другое для меня Оно, но и сам Я для себя Оно, и оттого, что я время от времени буду вычленять из него коммуникативно-сопрягательное и иллюзорно-приятственное моему ЯТы, оно не перестанет оставаться чуждым мне Оно. Но бездна и мрак оттого и бездна, оттого и мрак, что возможность усилия по их превозмоганию всегда с нами, всегда в нас — для Я и для Ты, несмотря и смотря на Оно.
«…по духу, а не по букве» (Рим., 2:29) должны мы свой путь направлять, ежели не желаем в ползучем положении пребывать. Буква громоздит стены, крыши, этажи, барьеры, перегородки — предустановления, указы и законы (препоны); а Дух проницает всё. И веет, и веет где хочет.
Каждый, впрочем, развлекается как хочет. Жизнь — разнообразна. Тем и хороша. Но я не об этом, я о том, чтобы не путать селёдку с квантовой механикой. Делу время, потехе время, время рождаться, время умирать.
Кстати, о смерти. Отчётливое припоминание об оной расшевеливает и веселит мысль, восставшую из праха изрядно мускулистого страха, на котором, собственно, всё и держится.
Селёдка Петрова-Водкина настолько проста и очевидна, настолько якобы неказиста, что намертво впечатывается в мозгисозерцателя, становясь уже реальней реальной селёдки…
На сей — петрововодкинской — селёдке сирая смерть напрямую обнимает кудрявое древо жизни, каковое, в свою очередь, взаимообразно обнимает первую. Отсюда — эффект: не умирай, пока живёшь — плюс — memento mori. Живы будем, не помрём, а помрём, и слава Богу.
1) Лежу в сухой траве, как партизан, — передо мной лежит славная лохматая собака, что смотрит на меня по-братски: протягиваю к ней свою правую руку, нежно касаюсь пушистого меха… Но собачка вдруг острейшими когтями как вцепится мне в эту — ни о чём таком не подозревающую — руку! Я вскакиваю на ноги и ору что есть мочи, — но собака подлая меня не отпускает…
2) Никита Михалков полулежит по-барски на оттоманке — подхожу к нему на полусогнутых и с полупоклоном подношу цветистую книжку с большими яркими фотографиями какого-то своего знакомого, которого рекомендую мэтру как весьма достойного и талантливого человека…
Периодически находи возможность для того, чтобы делать то, от чего твой погрязший в рутине ум оказался бы обескуражен, пришёл бы в замешательство. Строй немыслимые рожи перед зеркалом. Станцуй какой-нибудь дикий танец, который никто никогда не танцевал. Встань на четвереньки и залай по-собачьи. Помяукай, как это делают мартовские коты. Сделай ещё какую-нибудь совершенно, казалось бы, бесполезную глупость, какую-нибудь очевидную чепуху. Главное, делай всё это радостно и самозабвенно. Вложи в это всю свою душу. Сделай это своей динамической медитацией.
Да, медитация — это не обязательно только безмолвная статика, не только отрешённое сидение и молчание. Медитировать не возбраняется и во время любой домашней работы, во время ходьбы, бега, чтения, танца, любого творческого процесса, любого дотоле рутинного процесса. Медитацией может быть любая эмоция, может быть смех, жест, любое движение, любой звук. Только главное — утонуть во всём этом с головой, с полным погружением и самозабвением: если танцуешь, будь танцем, если хохочешь, будь хохотом! Ты исчез, целиком растворился в этом диковинном и неожиданном для твоего ума действии, который, если ты будешь достаточно безоглядно погружён в это новую для него странность, придёт сначала в замешательство, а потом будет вынужден отступить. Он всегда отступает, если не может рационально объяснить происходящее себе самому. Туда ему и дорога — пусть он уходит на задворки твоей жизни, в тень освобождённого от заточения космизма. И тогда ты не будешь уже идентифицировать себя со своим умом, а станешь тем, кто ты есть на самом деле, станешь самой жизнью, самой свободой, самим бытиём.
Твой ум должен знать своё место — там, в тенисобачьей будки. Он нужен тебе, как подсобный инструментповседневной жизни, как калькулятор в руке полновластного хозяина — в твоей руке. Ведь он, твой ум, имеет очевидные пределы, а у тебя пределов нет.
Закрой глаза и прислушайся к себе самому: там нет времени, а есть лишь вечная беспредельность — это и есть твоя главная суть. Окунись в неё со всеми своими потрохами и осознай себя ею — ты и есть эта вечность и эта бескрайность раздольная. Нет твоего привычного окружения — всех этих твоих сослуживцев, соседей, прохожих, родных и знакомых, и незнакомых, и всей твоей повседневной жизни — ничего этого больше нет, а есть лишь бессмертная и бескрайняя вселенная! И вот ты в неё вливаешься — и заполняешь всю её безграничность собой: ты становишься всё больше и больше, ты раздуваешься, подобно воздушному шарику, заполняешь собой всю твою комнату, весь твой дом, всю улицу, весь твой город, всю твою область, всю твою страну, всю планету Земля, всю Солнечную систему, ты растёшь и вширь, и ввысь — всё дальше и дальше, всё выше и выше, выше деревьев, выше облаков, выше звёзд, дальше галактик и звёздных туманностей. Ты можешь запросто летать между облаками и звёздами, совершать невероятные эволюции, пируэты, развороты и мёртвые петли, ты можешь играть теми же облаками и звёздами, планетами и галактиками, а можешь даже и сам стать облаком, звездой, планетой, астероидом или галактикой или громадной таинственной тёмной материей, или же всеядною чёрной дырой, а потом вдруг снова вернуться в своё прежнее, уже полузабытое тело былое — ты можешь всё, что только захочешь! Веселись, хулигань, танцуй, летай, вертись, крутись, перевоплощайся, как только тебе заблагорассудится! И при этом ты растёшь и своевольничаешь всё больше и наглее — и вот уже всё небо, все планеты, все звёзды — внутри тебя самого! Ты одновременно тот же, чем ты был, и ты же — вся вселенная, что, выверувшись наизнанку, вся поместилась у тебя внутри, как и ты, тоже вывернувшись задом наперёд, объял собою всю вселенную! Ура! Ты стал вместительным таким и всемогущим, что буйство радости теперь — твоя стезя! Тебя обуревает космический восторг! Если хочешь, пой, вопи, пляши, да делай, что угодно, хоть плачь, хоть смейся, ты заслужил эту безмерную радость — ведь ты овладел целой вселенной, как и она овладела когда-то тобой, когда вынесла твою душу из тьмы бессмысленной на свет вселенского театра! Теперь ты вернулся к себе домой — в мир беспредельности пространства-времени, в родное естество своей вселенной, где ты такой же сильный, как она!.. Постепенно начинай возвращаться восвояси, заканчивай эту медитацию и выходи из неё преображённым — спокойным, расслабленным, блаженным, начисто забывшим все свои прежние страхи и надуманные тяготы жизни…
Я сплю, и моя душа вылетает из моего тела, вольготно путешествует по разным мирам, совершая немыслимые эволюции, а потом, нагулявшись, возвращается в то же тело, после чего я — во сне — просыпаюсь и вижу свою жену (жены у меня на самом деле нет и никогда не было): она — слева от меня — приподнялась на правом локте и вопросительно на меня смотрит…
А я, как ни в чём не бывало, говорю ей, что душа, мол, иногда любит, покинув спящее тело, полетать по разным запредельным закоулкам, но бывает так, что она может чересчур увлечься, поэтому не всегда успевает вернуться в тело к моменту его физического пробуждения (и тогда человек умирает во сне), а если всё-таки успевает вернуться, то порой, ввиду поспешности возвращения, подключается к управляющим центрам организма не в той оригинальной конфигурации, в какой была подключена прежде, — в таком случае проснувшийся оказывается не совсем тем человеком, индивидуумом, каким был до того, как заснул…
Проснувшись, я встал и подошёл к зеркалу, висящему у меня над умывальником: лицо моё (?!) показалось мне ужасным — не моим!!!
Чем талантливей — тем отдельней, чем бездарнее — тем кучнее… Это в смысле — нашего искЮЙсства людишки. Мелькание в нужное время, в нужном, опять же, месте. Новое, опять же, словечко объявилось — раскрутка, промоушн.
Литераторы и прочие художники вникают в законы бизнеса: первым делом находишь свою особливую нишу, некое своё клеймо, фирменный знак, бренд, некий собственный выпендрёж (ничего общего не имеющий с природным «лица необщим выраженьем», с несуетными движениями камнерезчика, изо дня в день преодолевающего естественное сопротивление материала — да, естественное, в том-то всё и дело). Потом — рекламная кампания, для успеха которой все средства хороши. К примеру: группа юных художников своими телами выкладывают на Красной площади матерное слово из трёх букв; другая группа, разрисовав так и сяк собственные, опять же, тела, голышом вышагивает по улицам весенней столицы; сравнительно известный и вечно моложавый поэт прилюдно сжигает часть тиража собственной книги, позаботившись о том, чтобы информация об этом событии просочилась в средства массовой информации…
А не чихать ли нам, братцы, на очередные правительственно-парламентские катаклизмы? — в общем, да.
Народ потихоньку проникается ценностями сугубо частной, никому ничем не обязанной, жизни: опостылел общий, единым порывом, единым приказом стиснутый до невозможности строй шинельно-мышиного царства, влекомый дудочкой имперского Грааля…
И в этом смысле мы все теперь немного робинзоны-крузо — сами себя обустраиваем, стругаем, строим, раскладываем по первейшим, ближайшим, что под рукой, полочкам — вот голова, вот руки-ноги, то-сё, мозги-задумки, мечты-потери, вот стол, вот стул, вот чашка-ложка, шалашик какой-никакой на первое время, хлебушек опять же, соль…
И угляделось вдруг в этой простоте священное нечто, первохристианское…
Пустыней Палестины бредём, простодырые, — устав, присаживаемся смиренным кружком у сиротливо возлежащего булыжника, разворачиваем свой бедный тормозок, вкушаем неспешно и довольствуемся, чем Бог послал, тянем-потянем некичливое удовольствие недолгой передышки…
Здесь и Сейчас связано с тем, чем ты являешься на самом глубоком уровне.
Нет ничего важнее в жизни — узнать кем ты являешься на этом, самом подлинном и несокрушимом, уровне, где нет того жалкого, трусливого «я», того эго, что преходяще и смертно, что тоскует, завидует, грезит о несбыточном и живёт приукрашенным прошлым.
Но однажды тебя обнимет тотальное разочарование всем и вся, и тогда тебе впору будет узнать один из главных секретов тех людей, кто смог подобное разочарование пережить и догадаться, что можно запросто обрести лад и гармонию в душе, не меняя кардинально вектор и содержание своей судьбы, а просто начав реализовывать то, что тебе задано свыше и кем ты являешься на самом глубинном своём уровне, начав реализовывать своё истинное и конкретное призвание, ниспосланное тебе для твоей жизни на этой земле.
Культивирование личностного «я» или «мы» или «наши» является причиной всех войн и несчастий на планете Земля. Эти самолюбивые ярлыки скрывают сущность того, кто ты есть в действительности. Не осознав этой элементарной истины, во всех своих делах ты будешь всегда приходить к одному лишь разочарованию, унынию, страданию. Не зная, кто ты есть в действительности, ты порождаешь лишь умственное эго, симулякр, суррогат своего подлинного божественного существа, ничтожное самолюбивое «я», за которое в страхе цепляешься, пока наконец не поймёшь, что это главная ошибка большинства людей, для которых битва за сохранение этого ложного чувства стала главным смыслом и целью всей жизни.
Мы не хозяева в собственном доме, в собственной жизни, что не является нашей собственностью и не имеет тех искусственных пределов, что мы ей пытаемся задать. Ты не располагаешь подаренной тебе жизнью — ты и есть сама эта жизнь, её плоть и струя. Существует лишь единая жизнь, единое сознание, что наполняет всю вселенную, принимая временные формы, чьё предназначение — пережить опыт цветка, бабочки, камня, звезды, червяка, сперматозоида, человека, галактики, амёбы…
Ты будешь нуждаться во временном и преходящем, пока не догадаешься, что времени тебе вовсе не нужно, чтобы стать тем, кем ты уже являешься здесь и сейчас, ибо никакого иного тебя (тебя в прошлом и будущем) — уже и ещё — не существует.
Мысль и язык создают лишь видимость дуальности мира, иллюзию отдельной, изолированной личности, которой на самом деле здесь и сейчас не существует. Однако ты не тот, кто осознаёт какой-то объект, какую-то мысль, какое-то ощущение: ты — сама эта осознанность, само сознание, в бескрайнем поле которого возникают насущные объекты с теми свойствами, какие мы имеем возможность воспринимать.
Содержание твоей жизни разворачивается в твоём осознании сего разворачивания.
Посредством хитроловкого ума ты превратил себя в объект, который ты непрестанно оцениваешь, судишь, анализируешь, с которым устанавливаешь сложные взаимоотношения и которое презентуешь окружающему обществу.
Чтобы успокоиться и начать жить, надо всего лишь догадаться, что мир — это вселенский танец бесчисленных форм и явлений, восторженная игра света и радость бытия, бытования того, кто ты есть в действительности.
Твоя подлинная жизнь — это космически бдительное восприятие без оценочных интерпретаций, то есть чистое — высшее — сознание, каковым является сама жизнь до того, как она являет себя в виде конкретных форм, которым мы потом даём имена-ярлыки. Через тебя не имеющее формы сознание осознаёт самоё себя.
Поэтому тебе, по большому счёту, нечего желать — всё, что тебе могло быть дадено, тебе уже заведомо дано — раз и навсегда (Жизнь). Поэтому тебе, по большому счёту, нечего бояться — тебя невозможно лишить твоего коренного достоинства, твоего бессмертного духа, твоего сознания (хотя оно, конечно, в строгом смысле, вовсе и не твоё).
