Подлинная вера есть свобода от последних (конкретных) определений, в том числе определений Бога. Вера — не знание Бога, не обладание Им, аки банковским вкладом, а свободная, непринуждённая и непреднамеренная с Ним связь, при которой мы становимся значимой частью грандиозного Целого, которое при этом не угнетает нас своей мощью, ибо мы в то же время сами становимся этим самым Целым — вне времени, вне начал и концов…

Вечное — в сиюминутном; сиюминутное — в вечном.

Истина не есть объект, предмет, который, дабы его найти, мы должны освободить от каких-то загромождающих препятствий. Истина есмь сам путь, токопроводящий канал веры, который ничем не загромождён и находится не где-то там, в туманной дали, а рядом, здесь, в нас; это путь вопреки падшей жизни, вопреки обслуживающим её законам и убедительным доводам разума, вопреки тому, что делает нас унылыми рабами этой жизни.

Воля (а значит, и любовь) Бога ничего общего не имеет с волей человека, которая всегда нуждается в умозрительных оправданиях и многочисленных оговорках.

Если уж мы сами порой не знаем за что мы любим (или не любим) тот или иной объект, того или иного человека, почему же мы требуем (если требуем) от Бога человеческого знания и человеческого выбора: Бог не знает, он творит — безо всяких предпосылок, из абсолютного Ничто (nihil). Это слишком просто и без-умно, чтобы нам понять, ибо наше понимание основано на привычных нам допущениях, очевидностях, так называемых «вечных истинах», «здравом смысле», субъективных представлениях о том, что хорошо, что плохо, как надо, как не надо…

Бога понять нельзя, можно только включить («чик!») себя в Бога и Бога в себя — и всё.

Бог — не сущность и не существо, чтобы обладать качествами, через которые мы могли бы определять к Нему наше отношение.

Он нам ничем не обязан, и мы Ему ничем не обязаны: зато мы как-то очень связаны, но — помимо всех предполагаемых нами связей.

Одни ищут, мечутся, рвут на себе волосы, бьются головой о стену, но не находят (или не всегда находят, а если и находят, то не обязательно потому, что метались и бились); другие же ничего специального не предпринимают, а то и, более того, чихают на всё с высокой колокольни, но им порой ни с того, ни с сего открывается — ВДРУГ…

«Я открылся не вопрошавшим обо Мне; Меня нашли не искавшие Меня» (Исайя, 65:1).

Наша падшая сиюминутная данность вопиёт в нас («из глубины взывает«) пред сознанием заведомой заданности предвечного замысла о нас.

Предвечный замысел о человеке — это его полевой голографический геном (психогравихронотоп), внеисторическая (за-, над-историческая) матрица, программа, которая предопределяет встречу конкретного сперматозоида с конкретной яйцеклеткой, после чего появляется уже известный нам геном ДНК, завершающий строительство нашей здешней и временной телесной сущности.