Но даже если вера — это только осознание (представление, иллюзия, образ, символ) веры, она выражает существующие связи, к которым мы, руководствуясь свободой своего выбора (которой на самом деле нет), приникли нашим вниманием, тем большим и содержательным, чем существеннее (насущнее) и значительней для нас эти существующие в действительности связи.
Вера — есть род воссоединения и коррелят любви. Вера в Бога есть коррелят божественной любви (которая может ниспослать свою благодать и неверующему, то есть тому, кто ей сопротивляется). Бог есть Любовь, особый род связи, через которую Он так или иначе проявляет Себя в нас, приоткрывает Себя для нас как зов и творческая сила бытия.
Пусть говорят, что время, мол, лучший врачеватель душевных ран, — попробуем не поверить этой расхожей банальности и приложим все свои силы на то, чтобы не дать времени вести свою разрушительную работу и обратить его в гарантированный источник наших нынешних несчастий. И первым подходящим способом для этого будет идеализация прошлого, когда мы заглядываем в него, как большинство тех, кто тусуется на Одноклассниках.ру, — сквозь громадные розовые очки. Профессионалы в искусстве быть несчастными с лёгкостью создают из своего детства и своей юности что-то вроде утраченного рая, облекая его дымкой романтической ностальгии, сквозь которую скорбные переживания прыщавой юности пропадают втуне, будто их и в помине не было.
Другой возможностью идеализировать прошлое может послужить несложившаяся связь с партнёром противоположного (или, что нынче актуально, своего) пола. Не верьте тому, кто будет говорить, что расставание с изжившей своё любовью, это ещё не самое страшное в жизни и всё могло бы обернуться намного хуже. Попробуйте убедить себя, что если бы вам удалось начать всё сначала, то всё сложилось бы намного лучше, чем сложилось. Неустанно напоминайте себе детали ваших давних встреч, перипетии всего вашего романа, перечитывайте бережно сохранённые письма друг друга, перебирайте фотографии вашей/вашего возлюбленной/возлюбленного, напрягайте и распаляйте мозги, чтобы как можно отчётливее припомнить его/её черты, его/её запах и т.д. и т.п.
Оборвите все связи с внешним миром, ждите, а вдруг он/она позвонит — и вся ваша жизнь изменится, и чудо случится, а вдруг?! Надейтесь и ждите, надейтесь и ждите, надейтесь и ждите!.. А если всё же и сойдётесь с кем-то ещё, если вас снова охватит любовь к новому партнёру, не беда, в ваших силах и этот роман превратить в источник новых терзаний.
И чем случайней, тем вернее, не без задора и сучка, вдали от мира матерея, вершатся вирши с кондачка. Поются песни ненароком, промежду сил, промежду дел, где притаился нешироко — зато глубоко — мой удел. Апрель, танцуя, государит и увлекает, и манит в такие долы, выси, дали, где жизнь безбожно гомонит, где травы прут навстречу жару, и обезумевшим ручьём снег застарелый, залежалый стать обречён.
Грачи нагрянули за ради превозмоганья холодрыг, чтоб нас предупредить заранее: зиме — кирдык! Горланят, кружат, задираются из-за какой-то ерунды, пиаром чёрным выделяются из окружающей среды.
Нынче ветрено, и за ночь снег лежалый слегонца к тому ж морозцем прихватило, и поэтому я утром моложаво в поле мчал коньковым ходом что есть силы. Посему за то же время даже ближе был я к домику фактории служебной, чем обычно, ведь летят по насту лыжи, аки ласточки по-над землёй, — волшебно! Нынче — День Святого Патрика, ирландцыэль и виски попивают, бьют чечётку, рыжий клевер воспевают, матерятся на свои англо-саксонские колодки. Песнь о воле, воле древней, с бородою вострубим на африканской вувузелле: мы ведь тоже под имперскою пятою так прозябли, что оковы порыжели…
Изнутри взорвавши форму, светом став слепым кротам, дал нам жару, карму, фору наш мучитель Мандельштам. Научил нас, между прочим, дерзновению к тому, чтоб не дать свой дух морочить никогда и никому, чтобы петь лишь под диктовку только Бога самого, сил нелепых и неловких, что тебе родней всего, делать то, что невозможно, злобе дня не подражать, живодёрам и вельможам жопу не лизать.
Имею тело — трепетный снаряд, какой терзал я три часа подряд сначала хатха-йогой корневой, а после
alopuhin
тренировкой силовой — с расчётом, чтоб важнейшие узлы и группы мышц всё это бы снесли и обрели нешуточный заряд, достойный жизнетворческих наград… Я сам себе и тренер, и спортсмен — творю энергетический обмен с космической кромешной глубиной, которая соседствует со мной: мне с нею бы желательно дружить — она ведь лучше знает, как мне жить…
Бежал и бежал я по полю, ошмётки мыслишек тупых круша, дабы оные боле меня не лупили под дых, чтоб я не метался недужно, а был по-буддическипрост и силы свои ненатужно пускал исключительно в рост. Чтоб жизнь не сгинела напрасно, ослабь свою хватку, дружок, узришь настоящееясно, покуда живёшь ты не впрок. А коли ты копишь заначку на чёрные дни в закрома, ты будешь, как раб, на карачках и жизнь твоя будет — тюрьма. Бежал и бежал я, теряя пристрастия, родину, дом, околицей горнего рая, неведомой силой ведом…
Я встречаю восход молодого светила в диком поле за городом и на бегу, и во мне просыпается вешняя сила, на которую я положиться могу. Я не знаю, кто я, когда я выбегаю на предутренний холод собачьей тропы, ведь и смутное небо, земли достигая, не уйдёт предначертанной свыше судьбы. Мы — всего лишь безличные силы природы, волновое кружение вышних программ, подневольные отпрыски сонной свободы и простора, открытого диким ветрам…
Полчаса ушло на йогу, два часа на силовую тренировку… Понемногу новый облик формирую тела, духа и размаха, на каком теперь стою я, чтобы вызволить из праха ту штуковину простую, на какой стоит от века и идёт на смену тлену вдохновенье человека и дыхание вселенной…
