Специальная психотехника, аутогенная тренировка, медитация или кирпич, случайно упавший нам на голову, может привести нас к осознанию нашей связи со всем, с Абсолютом: на ледяных вершинах (где-нибудь, к примеру, в Гималаях) это особенно хорошо получается. Однако связь эта не посягает на краеуголные категории человеческого мышления, а лишь поигрывает (манипулирует) ими: эта связь — здесь. Здесь и Сейчас.
Божья вера — это тоже связь, но совсем, совсем иная, и она — не здесь, хотя мы вынуждены говорить о ней так, будто она здесь, иначе мы не смогли бы о ней говорить вообще: вот именно — об этой абсолютно конкретной связи мы вынуждены говорить только вообще, то есть неконкретно — непрямо, обиняком, через околичности, намёки, экивоки, недомолвки.
Примиренье непримиримого есть, существует, осуществляется в Боге (Который есть нигде и Которого нигде нет в качестве существования) до всякого ещё примирения, оно есть, осуществляется в Абсолюте (в единстве ВСЕГО, которого нет, и поэтому оно есть, но не здесь, хотя как будто вроде и здесь), оно есть даже в нас, но в этой нашей связи с Богом — в вере — примиренья нет и быть не может, потому что эта абсолютно конкретная связь не может не быть и есть в стороне от ВСЕГО, в стороне от чего ничто никак быть не может, в том числе и эта связь, которая может быть, несмотря на то, что не может, но вовсе не вопреки чему бы то ни было.
Вера в Абсолют (во ВСЁ, что ЕСТЬ), в его титаническую мощь — это только до-верие, пред-верие, при-мирение со всем, что есть, примирение с миром, подразумевающее самоуничижение до винтика, козявки и безвольной песчинки.
Однако вера в Бога, хотя и может начинаться, подготовляться этим самым примирением с миром, осуществляет совсем иной — новый — акт связи, в котором уже нет ничего от той умиляющей благости, с какой священники произносят: «Мир вам, братья и сестры». (Немудрено нам было по неопытности в прежних наших поползновениях смешивать две эти совершенно различные веры.)
Примирение со всем (с Бытиём, Абсолютом, Универсумом) есть раболепное примирение с подавляющим и оскопляющим нас Ordnung’ом, с Логосом, с рациональным методом восприятия мира и его, сего метода, установленьями (этика, право, мораль и т.д.).
Унитаз есть абсолютно смиренная часть Абсолюта, который структурно проявляет себя в унитазе, как и во всём остальном, что есть в мире. Через эту свою связь с Абсолютом, с всеобщим миропорядком унитаз идеально с ним примирён, иногда, правда, взбрыкивает и верещит воды потоком гордым (гордыня — грех), но всегда к месту (не противореча рациональной необходимости), а ежели будет бурчать не по делу, ежели, самоотверженно служа необходимости, сломается, его возьмут и выбросят на свалку, а опустевшее место займёт новый унитаз, и всё опять пойдёт своим унылым — упорядоченным свыше — чередом.
И в этом всём, что есть во всём (в том числе и в нас), и в этом беспределе, когда язык начинает заплетаться и склоняться к спасительному молчанью, к немоте неизъяснимости, в нас возникает вопрос — а Бог? — Его-то куда нам поставить, Неприкаянного?! Некуда нам Его ставить в сей тесноте понатыканного во всём всяко-разного. Бог — безместный, неуместный, не местный Он, не здешний и не всейный, никакойныйбомж, ни одним из бесчисленных наблюдателейконкретно, явно не фиксируемый. Если бы было Ничто, то и там Ему не нашлось бы места, ведь и оно есть ВСЁ, есть ли оно или нет. Вот такой Он так и есть — Единственный, о Котором ничего сказать нельзя, что бы мы о Нём ни говорили.
Иные мыслители из жажды сопряжения с несопряжимым прилепляют к Нему адаптирующие элементы, прилепляют в том числе и для того, чтобы они сами могли о Нём что-нибудь поговорить, и желательно побольше, а чтобы больше о Нём говорить, надо больше Его адаптировать, когда вдруг — оп! — это уже и не Он, совсем, абсолютно не Он.
Мы Его чуем, чаем, лично и безлично участвуем в Нём и т.д., но не надо к нам Его приспосабливать, ведь после этого приспособления речь уже ведётся обо всём, о чём угодно (универсуме, абсолюте, гармонии, духе, субстанции, бытии, основании бытия, единстве истины и реальности, эссенции, экзистенции и т.д.), но только не о Нём. Больше всего мы так или иначе можем и любим говорить о себе, потому что мы сами и есть это непрестанное говорение — говорение эго.
Улица широкая (где-то на юге, на Кавказе м.б.) — сражение на ней готовится то ли всамделишное, то ли киношное… Какие-то мечи… Готовлюсь вроде воевать… Мусульмане живут в палатках тесных, неприютных… Идём с каким-то другом между них, но случайно забредаем в одну палатку, где кто-то спит, сумбурно закутавшись в одеяло с головой… Женщины кругом суетятся в извечных своих хозяйственных заботах, детишки бегают грязные… Ах, бедные вы, бедные… Несколько дюжих, но ещё юных парней в цветастых, золотом расшитых тюбетейках, верных сынов Аллаха, прилежно стоят у входа в большую палатку, где проходит что-то навроде экзамена, который проводят старейшины, а парни ждут своей очереди (одному из них его тюбетейка явно великовата — поглотила его уши почти наполовину). Старик в палатке говорит: ежели, мол, ведёшь себя достойно, благородно, то и тюбетейку можешь носить спокойно, безо всякого стеснения…
Есть в христианстве особенное — последнее — дерзновение. Христос будто специально раздражает даже тех, кто поначалу пытается Его понять и по-доброму с ним обойтись, Он будто нарочно их провоцирует к тому, чтобы они обязательно захотели Его распять: мало ли было тогда лже-, а то и не лжепророков, к деятельности которых римские наместники проявляли достаточную терпимость, но многие ждали тогда справедливого царя и народного заступника, а Иисус облик имел чересчур неказистый, да якшался притом с недостойным простонародьем, с какими-то прощелыгами…
Муки Его на кресте и взывания к Богу вполне ясно говорят, что Он, как и всякий живой человек, вовсе не хотел быть распятым, но всё Его поведение до этого указывает на то, что Он всеми ниспосланными Ему силами толкал к этому сомневающийся в Нём народ и власть предержащих.
Видно, Ему (и Тому, Кто Его уполномочил) очень было нужно, чтобы дело зашло далеко, слишком далеко, так далеко, чтобы и тысячи лет спустя о нём позабыть не смогли…
Помни: человек, когда он приходит в мир, подобен чистому холсту. Бог не программирует тебя — ты не запрограммирован. Судьбы не существует, судьбу придумали трусы, которые боятся менять свою жизнь, которые из-за лени и нерешительности не хотят рисковать.
Трусы возлагают всю ответственность на Бога, они называют это судьбой, фатумом, кармой, дают этому тысячу разных названий; но цель у них всё равно одна — уйти от ответственности. Ты должен сказать: «За свою жизнь отвечаю я сам. Каким бы я ни был сейчас, это я создал себя таким. И это я создам себя таким, каким я хочу быть завтра. Я создаю своё сейчас, с прошлым уже ничего не сделаешь, что толку заботиться о нём? Но сейчас для меня открыто, и из этого сейчас возникнут все мои будущие завтра«. Если ты бдителен, любой толчок может изменить твою дальнейшую жизнь.
Мы несём полную ответственность за то, какие мы есть. С этим мы должны согласиться. Поначалу тебе становится неприятно от этой мысли, твоё эго задето: «Неужели я сам отвечаю за всё, что я сделал? Неужели всё это натворил именно я?» Да, эго задето, но зато теперь мы можем начать новую жизнь. Всего несколько новых штрихов на полотне, и хмурое лицо расплывается в улыбке.
Всё, что нам предстоит сделать, мы должны делать сегодня: вчера уже нет, а завтра ещё не пришло. Нам открыто лишь сегодня, и этого сегодня вполне достаточно.
(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации», изд-во «София», 2010, с.341
Один успешный молодой человек ехал в машине последней модели и радовался жизни, когда ощутил удар о дверцу своей любимой игрушки. Он тут же затормозил, выскочил из салона и увидел, что брошенный кем-то камень сильно оцарапал его новенькое авто. Не тратя времени, он вскочил в машину и развернул её на сто восемьдесят градусов, решив вернуться и найти место, откуда был брошен камень. Мужчина был в бешенстве. Снова выскочив из машины, он бросился к мальчику, который оказался явным виновником происшествия, схватил его за худенькие плечи, толкнул к капоту и заорал:
— Ты что наделал, придурок? Ты соображаешь, что натворил? Это новая машина, и камень, который ты бросил, очень дорого тебе обойдётся! Зачем ты это сделал?
— Пожалуйста, простите, господин! Пожалуйста! Я не знал, что делать! Я бросил камень потому, что никто не останавливался! — Слёзы текли по щекам мальчика, он указывал рукой куда-то в сторону. — Там мой брат! Он выпал из своей инвалидной коляски, а я не могу его поднять… он много весит, я слишком маленький. Я хотел попросить помощи!
Всхлипнув, он спросил у опешившего владельца машины:
— Вы не могли бы помочь мне посадить его в коляску? Пожалуйста. Он сильно ударился…
Тронутый до глубины души, молодой человек поднял подростка-инвалида с земли, усадил в коляску, вытащил свой шёлковый платок и постарался промокнуть им ранки и ссадины упавшего бедняги, отряхнул с него пыль и, когда убедился, что всё более или менее в порядке, взглянул на мальчишку, бросившего камень в его дорогую машину. Тот благодарно улыбнулся и радостно воскликнул:
— Большое вам спасибо!
После этого мальчуган, с трудом толкая перед собой коляску, двинулся по направлению к очень скромному домику.
А владелец новенького авто так в итоге и не стал чинить поцарапанную дверцу, дабы всегда помнить о том, что нельзя так бездумно нестись по жизни, чтобы другим пришлось бросать камни, лишь бы привлечь к себе твоё зацикленное на самом себе внимание.
Иногда нам достаточно шёпота, чтобы сердце и душа отозвались на нужду близких. Но иногда для этого в нас должны попасть камнем. Так стоит ли обижаться, если в тебя попал камень? Может, это значит, что ты просто кому-то нужен?
Моё Откровение — оно не моё, а Богово: Боготкрывает меня для Себя и мира, освобождая тем самым из душных границ моего эго и моей судьбы, когда они обрыдли мне уже вконец.
Откровение есть Дар выхода, когда уже выхода нет. Только тогда отчаяние и несёт в себе высокий позитивныйсмысл, когда оно, не замыкаясь на самом себе, оказывается порогом к выходу в открытый космос Откровения.
Наше «Я» и его корреляции есть только первая, начальная, ближайшая для нашего опыта ступень постижениямира, которая в то же время является препятствием (формообразующим пограничным тормозом по принципу: моё эго — моя крепость) к выходу вовне, к свободе деланья (и деланью свободы), без чего невозможен диалог с Другим, когда мы это Другое, приобщаясь и осваивая, делаем своим Ты усилиемволи к вере и воли к власти над собой, к умалению (смирению, очищению) себя, к жертве частью себя во имя того, чтобы уцелевшая часть стала диалогической частью (звеном) Целого, не роняя себя в собственных — прозревших — глазах.
Высший пилотаж эгоизма — когда открываешь себя для Бога, когда что бы ни делал (даже всякую мелочь и ерунду), делаешь ради Бога, «Единому на потребу«, а получается, что для себя, так или иначе. Включается в тебе некий невидимый тумблер — чик! — и ты уже в Боге, хотя ничего как будто вокруг не изменилось, и в самом тебе всё вроде бы по-прежнему: ты только включён оказался в Единый мировой порядок, вселенскую целокупность, гармонизированную в Боге, а посему — оправдан, спасён с потрохами.
Куда бы ты ни шёл, там ты и есть. То есть — здесь. Всегда — здесь. Либо ты это принимаешь, либо вступаешь в разрушительный конфликт с самим собой и миром.
Позволь текущему моменту настоящего быть таким, каков он есть и каким оно всё равно ведь будет — с тобой ли, без тебя… Воевать с реальностью, с собой, с окружающими людьми — бесполезно и крайне непродуктивно.
Мы культивируем конфликт ради утверждения и укрепления своего эго, ради придания ему самобытной отдельности, непохожести, за какую нынешняя цивилизация может наградить нас своими престижнымибонусами. А полная, безоглядно-самоотверженная сдача бытию это наше эго нивелирует, умаляет, смиряет донельзя. Делает нас последними. Но именно об этой ситуации Иисус Христос говорит: «И последние будут первыми». То есть через всеприятие и вольное самоумаление постигается истина и те ценности, что драгоценнее и дороже всякого эго, всего частного и конечного.
Привычка к противлению естественному ходу вещей приводит ко многим бедам — в том числе, например, и к канцерогенным заболеваниям.
Всякая нарочитость, искусственность, всякое чрезмерное усилие, направленное на некий гипотетический результат в виртуальном будущем, всегда приводит к стрессу, к конфликту, к деструкции и болезни, а вовсе не к успеху, к какому устремлено большинство членов нынешнего общества потребления.
Лишь в радостном единстве сердца и ума возможно подлинное — неконфликтное — делание, наиболее продуктивное из всех возможных. Так исполняется то дело, к коему мы изначально призваны природой, когда нам в кайф сам процесс его делания и когда мы не думаем болезненно о результате, который всегда приходит неожиданно и поэтому застаёт нас врасплох: но обескураженность эта нам в радость и в удовольствие. Вот это и есть подлинный успех, который всегда только лечит и никогда не калечит.
Делать что-то одно, не отвлекаясь ни на что другое, это значит быть тотально погружённым в то, что делаешь, отдавая этому всё своё внимание. Это действие сдачи себя бытию на поруки — и оно наделит тебя истинным могуществом.
Приятие того, что есть, ведёт тебя на более глубокий уровень существования, где твоё внутреннее состояние и самоощущение не зависит более от суждений ума с его делением на «хорошо» и «плохо».
Мысленно говоря «да» таковости жизни, принимаешь настоящий момент таким, как он есть, — внутри тебя будто распахивается некий простор, глубоко мирное и благодатное пространство.
И при этом на поверхности ты можешь быть весел в ясный, солнечный день и печален, когда холодно и льёт беспросветный дождь. Но ни счастье, ни несчастье уже всерьёз и глубоко, как прежде, затронуть тебя не могут. Твой внутренний покой (подобный бездонной чаше, наполненной водою всклень) потревожить уже невозможно. Разве что лёгкая рябь пробежит иногда по поверхности твоего безгранично-блаженного единства со всем и вся.
Ты остаёшься тем же живым человеком со всеми ему присущими проявлениями, однако всецелое приятие того, что ЕСТЬ («и ни в зуб ногой!»), открывает в тебе то вольготное измерение, что вовсе не зависит от каких бы то ни было внешних и/или внутренних условий и обстоятельств, от прихотливых эмоций и мыслей.
Для осознания бренности и преходящести всего, что существует в окружающей жизни, всякий уважающий себя йог практикует, например, помимо прочего, созерцание разлагающихся трупов людей и животных, а также глядя на обычного живого человека, должен всегда помнить о его неприглядных внутренностях и естественных нечистотах, какие обычно принято скрывать одеждой, гримом, благовониями, ароматизаторами, духами. Обычное своё тело, своё лицолюди не принимают в их натуральном виде, а стараются как-то дополнительно приукрасить и приблизить к тем глянцевым стереотипам, что диктуют обществу модные в этом сезоне нормативы (тренды) внешнего «успеха» (что, как мы уже выяснили, с неизбежностью порождают конфликты и стрессы, ибо воюют с самим естеством, самой природой и извечным божественным единством всего и вся, каковое никому нельзя победить по определению).
Сдавшись Настоящему, становишься текучим и пластичным, ибо в мире царствует лишь один неизменный закон, гласящий о том, что «всё течёт, всё изменяется» и что «нельзя дважды войти в одну и ту же реку» (закон великого Гераклита). Поэтому регулярная переоценка всех и всяческих ценностей — такая же естественная гигиеническая процедура, как утреннее омовение и чистка зубов, как периодическое отправление естественных надобностей. Мы не хозяева в собственном доме, в собственном мире, в собственном теле — и дом, и мир, и тело непрерывно умирают и снова рождаются, умирают и рождаются, умирают и рождаются… Ни за них, ни за какие-то свои привычки, привязанности и принципы цепляться в высшей степени бессмысленно. Разумнее всего сдаться преходящести, текучести всего и вся, что означает играть со всем этим, став отстранённым игроком-соглядатаем. Всё при этом будет идти как будто по-прежнему — работа, повседневные заботы, встречи и разборки с семьёй, друзьями и сослуживцами и т.д., — но уже без ублажения желаний своего ненасытного эго и без потворства прежним страхам, ибо ты сдал себя на поруки текущему бытию и никому ничего не должен, а за тебя предстательствует и отвечает вся природа целиком, вся вселенная, к которой ты вернулся, как к себе домой, с которой слился и от которой не хочешь (а скорее даже, не можешь) больше отпадать.
Ты принял и заведомо простил себя — вот таким уж ты уродился на свет! Ты принял и заведомо простил своего небезгрешного коллегу по работе — ну что с ним поделать, таким уж он уродился на свет! Ты принял и заведомо простил своих неидеальных родителей, что оказались нелучшими педагогами и воспитывали тебя не по Ушинскому, не по Корчаку и не по Споку, а как придётся, а потому твои на них обиды так естественны, так понятны, но теперь, простив родителей, ты можешь и эти свои обиды даже уже не прощать, а оставить в покое, отпустить их на волю и не хвататься за них то и дело при всяком удобном (выгодном) для твоего эго случае… Все мы явились в сей мир такими, какими уж явились и у каждого из нас своя Карма, и уровни нашего природного развития и призвания далеко неравноценны, а вдобавок ведь ещё и текучи, изменчивы — по-разному текучи, по-разному изменчивы. Все мы по-своему несовершенны и друг с другом несовместимы — в той или иной степени. И можем быть лишь теми, кто мы есть — не больше. Будешь с этой реальностью воевать — получишь своим же бумерангом по башке. Гармония придёт, но лишь тогда, когда примешь таковостьсуществующего порядка вещей и не будешь больше предъявлять миру неосуществимых требований. Как посмотришь, так и увидишь. С внутренним примирением на тебя сойдёт тишина и покой, ясная бдительность и осознанность, что всегда смотрит на всё ( и на тебя самого) как бы немного со стороны, ибо не зависит от эго, заселившее центр твоего существа (полностью вытравить его невозможно, да и не нужно, так как оно необходимо нам для определённых чисто технических телесных реакций).
Отпустив внутреннее сопротивление, как правило, обнаруживаешь, что и внешняя ситуация изменилась к лучшему.
Незачем принуждать себя к наслаждению Настоящим, а тем более к тотальному счастью — оно придёт, когда придёт его время. Достаточно просто позволить таковости момента Настоящего быть, просто быть такой, какая она есть. Не надо ничего из себя выкаблучивать, не надо стараться, пыжиться, стремиться. Ненарочитость и спонтанность — те качества, что присущи животным, заведомо не потерявшим единства с природой — их мы снова должны в себе обнаружить, вспомнить то, что оказалось в нас наглухо забито вездесущей цивилизацией и социальной муштрой.
Не размышляй, а бери и сдавайся текущему и текучему мгновению со всеми своими потрохами — плыви по течению жизненной реки, спонтанно лавируя меж островками, брёвнами и прочими препятствиями, что будут попадаться тебе на пути, слегка отклоняйся от них то влево, то вправо — по обстоятельствам: то есть решай проблемы по мере их поступления, не забивай себе голову дурацкими опасениями, на придумываение коих так горазд наш повседневный ум, норовящий царствовать над нами целиком и полностью (но негоже, чтобы нами правил какой-то тупорылый калькулятор).
В тот сокровенный миг, когда ты, споткнувшись на ровном месте или оказавшись на больничной койке, потеряв близкого человека или потеряв деньги, перестанешь наконец уныло вопрошать: «Почему всё это происходит со мной и за что мне такие напасти?!» — в тот самый миг ты отпустишь своё внутреннее сопротивление, свою душевную войну на вольные хлеба, на свободу согласия и примирения, и в этот самый миг ты сдашься естественному ходу жизни на поруки и начнёшь догадываться, что даже в самых неблагоприятных ситуациях таится глубинное добро и урок. Каждое несчастье чревато просветом откровения.
Приятие неприемлемого — величайший источник благодати в этом мире.
Надо научиться жить с тем, чего ты не знаешь и не понимаешь. Принять своё «я не знаю», «я не умею», «я не могу». «Я — неидеален». Пусть энергия космоса течёт через тебя — вместе с ней через тебя будет течь и высшее знание. Когда ты расслаблен и бдительно спонтанен, когда не заморочен проблемами, не зажат необходимостью их решения, ответ на любой вопрос обязательно будет тебе подарен свыше — по каналом, свободным от пробок и шлаков эго-ума. Отпусти свою проблему погулять — сдай и её, и себя вместе с ней на поруки вселенной всецелой, с лёгким сердцем препоручи ей ворох всех твоих «хвостов» и долженствований, всех своих неувязок, разочарований и несбыточных мечт, сбрось с плеч своих долой все эти свои застарелые мешки и баулы притязаний и надежд, комплексов и фобий, стань лёгкой пушинкой и вечным ребёнком, «ибо их есть Царствие Небесное»...
Недавно в супермаркете «Пятёрочка», что рядом с моим домом, я подивился буддовой невозмутимости большой чёрно-белой кошки, что дремала на ковролине прямо в самом центре прохода между входом в магазин и кассами, не обращая, казалось бы, никакого внимания на снующие мимо неё ноги многочисленных покупателей, что запросто могли ведь её потревожить, но вместо этого замедляли движение, бережно обходили это препятствие в виде бдительно спящей кошки и дружно умилялись сей житейской её неприхотливостью и нерасчётливостью, какой не всякий бомж и не всякий конченный алкаш достичь способны в своём пофигизме по отношению к окружающему их обществу. За эту кошку отвечает вся природа — бессознательно догадываясь об этом, покупатели на животное, что явно мешало их свободному проходу, нисколько не обижались, как обиделись бы, если бы на месте кошки был бы, допустим, солидный мужчина в цивильном костюме.
Кошка спит — но она, как часть чистого пространства сознания, сознания, не отождествляющего себя с формой эмоций и мыслей, реакций и суждений, внеположна ситуации своего лежания в центре прохода, внеположна проблеме, что мешает покупателям после рабочего дня затовариться товарами народного потребления, внеположна, в конце концов, собственной конкретной самости…
Всё, что бы ты ни принял целиком и полностью, даст тебе свободу и безмятежный покой. Даже приятие своего неприятия, своего настырного сопротивления (уж таким ты уродился на свет!).
Звери, птицы, деревья и цветы на самом деле имён, в нашем понимании, не имеют и далеки от наших сопоставлений и градаций. Они не воюют с текущей жизнью, а спонтанно к ней приноравливаются, действуя по обстоятельствам. Они не сеют и не жнут, а живут сегодняшним днём и питаются чем Бог послал.
Позволь же жизни быть свободной от твоих назойливых уподоблений и сравнений — и она окажется несравненной и безмерной.
К истине и к реальности никаких путей не существует. Всякий авторитет, особенно в субъективной области мышления и понимания, является деструктивным и опасным. Вожди жертвуют подданными, подданные жертвуют вождями. Вам, как ни крути, придётся быть одновременно и своим собственным учителем, и своим собственным учеником. Вы должны самостоятельно пересмотреть и поставить под вопрос все существующие в обществе ценности и приоритеты. Не бойтесь оказаться в полном одиночестве — вы в нём и окажетесь, если докопаетесь до чего-то сугубо своего, до того, что вы открыли собственными усилиями без помощи дутых авторитетов, мэтров, вождей, учителей и попов, окормляющих раболепствующие народы, каковые слишком слабы, чтобы вынести бремя одиночества свободного непредвзятого человека. Только став по-настоящему одинокими, вы лицом к лицу предстанете перед самими собой и увидите, что вы глупый, тупой, заурядный человек, исполненный чувства скрытой вины и тревоги, что вы жалкое, несостоятельное существо, живущее «из вторых рук«. Не бойтесь посмотреть этой истине в лицо, вглядитесь в неё получше и повнимательнее. Большинство людей, не успевая понять её и запомнить, убегают прочь, отвлекаются от неё, и тогда в них рождается страх, автоматически вытесняемый в сумрак подсознания…
Каков я — таков и мир. Как посмотришь — так и увидишь. Взмыв поверх барьеров ординарного общества и оценив своё положение, свои связи с ним и его реальными силами и членами, осознай свою отдельную целостность и самоценность, откуда ты сможешь почерпнуть любое необходимое тебе знание, любой урок.
Психологически живое изучение себя всегда происходит в актуальном настоящем, в «здесь и сейчас»; готовое же знание, оно всегда в прошлом, на складе истории, в трухлявом архиве музея, который ничем не в силах помочь реально совершающейся на наших глазах жизни.
Свободный ум — бдительный ум медитирующего. Если ты практикуешь медитацию, то рано или поздно твоей медитацией становится вся жизнь целиком. И тогда тебе ничего не надо делать — только непрерывно наблюдать за живыми трансформациями текущей реальности вокруг и внутри тебя.
Будь проще — смотри без пристрастий и предвзятостей на то, что течёт перед самыми твоими глазами, что движется в тебе и через тебя. Вот и всё. Проще некуда. Для профана и неофита же — нет ничего сложнее этого. Ибо тот, кто не привык к абсолютной честности свободного сознания, тот всё заведомо усложняет, камуфлируя тем самым очевидный очерк природной истины.
Будь скромнее. Самоуверенный человек — человек мёртвый, закосневший в своём самодовольстве.
Не делай ничего по обязанности — будь спонтанным, непреднамеренным. Решай проблемы по мере их поступления. Ты ничего никому не должен. Всё, что ты делаешь, ты делаешь потому, что тебе вдруг захотелось это делать. Всё, чему тебя научили другие, это то, чем ты обусловлен, это твои вериги, что ты должен с себя сбросить. Когда ты обусловлен, твои реакции на что бы то ни было всегда неадекватны. Когда ты обусловлен, ты, как бы и куда бы ни стрелял, всегда будешь попадать мимо цели — в «молоко«.
Некоторые из твоих обусловленнностей: твоя национальность («русские»-де должны поступать так-то и так-то), твой возраст и пол («мальчик не должен так поступать», «взрослой женщине не пристало делать то-то и то-то», «зрелый мужчина должен одеваться соответственно» и т.д.), твоё социально-политическое положение (вы либо конформист и приверженец партии власти или нон-конформист и симпатизируете оппозиции), твоё вероисповедание (в фундаменталистской арабской стране горе тебе, если ты не мусульманин, а в Израиле горе тебе, если ты не иудаист, а в России на тебя будут косо смотреть, если ты, например, даобуддоанархист, как ваш покорный слуга), твоя раса (в США чернокожих уже чуть ли не больше, чем белых, и политкорректность дошла до того, что у чёрных привилегий сегодня больше, чем у белых, а в России, например, таджики, молдаване и азербайджанцы, будучи гастарбайтерами, являются явно людьми второго сорта, о цыганах, что бродят по всему миру, я уж и не говорю).
Понять, что ты обусловлен, ты можешь нагляднее всего тогда, когда в тебе возникает конфликт с окружающими тебя обстоятельствами: когда рушится привычный жизненный комфорт, когда что-то случается с отлаженным механизмом течения твоей жизни, когда ты борешься с неурядицами или защищаешься от внутренней или внешней угрозы. Ты обусловлен этими неприятными обстоятельствами и вынужден как-то на них отвечать, объятый состоянием беспокойства и тревоги. Но обойди чуть-чуть в сторону — посмотри на всё это со стороны и — улыбнись, — пойми всё это, как игру, шахматную, допустим, игру, где ты — одна из фигурок… Ты живой человек — не надо заставлять себя быть бесчувственной скотиной — наоборот! Тот «я», от которого ты слегка отстранился, пускай он переживает всё случившееся, а ты будь бдительным и лукавым соглядатаем, только и всего.
Смотреть в лицо всё время меняющейся реальности, а не трусливо убегать от неё, честно анализировать собственное поведение со стороны лукаво-научного скепсиса, весело играть в то, что происходит с тобой здесь и сейчас — вот задача для героя, что однажды решил, что не согласен жить так, как живут тысячи и миллионы сонных безликих рабов…
Однако зачастую, видя свою обусловленность, мы не действуем, чтобы эту обусловленность разрушить или же даже вырвать с корнем, ибо у нас не хватает сил. Нас охватывает лень. А что такое лень? Лень — это нехватка энергии. Но перед лицом непосредственной опасности (пожар, кирпич, летящий с крыши тебе на голову, змея у тебя под ногами) вся лень куда-то мгновенно улетучивается! Всё дело в том, что пожар в своём доме ты воспринимаешь с эмоциальным жаром, а национальную обусловленность бесстрастно-интеллектуально. Этот зазор, конфликт между интеллектуальной идеей и практическим действием поглощает нашу энергию и мешает бороться с реальной обусловленностью.
Реальное действие рождается и работает во благо бытию, когда совершается в единстве сердца и ума, эмоции и интеллекта. Действие происходит само собой, спонтанно, когда ему предшествует горячее, нерассуждающее видение сердца. Подлинное видение уже есть действие.
Большинство из нас идёт по жизни, не проявляя достаточно внимания, бездумно реагируя в соответствии с окружающей обстановкой, в которой мы были воспитаны, и такие реакции создают лишь дальнейшую зависимость, дальнейшую обусловленность; но в то мгновение, когда вы всё своё внимание устремляете на вашу обусловленность, вы видите, что полностью свободны от прошлого, что оно само отпадает от вас, свободных, лёгких и крылатых. Достаточно просто понять РЕАЛЬНОЕ положение вещей, увидеть себя и свою жизнь со стороны — и можно уже взмывать надо всем этим в небо, высокое небо бдительного наблюдателя, от какого не скроется никакая мелочь…
