Вот стул стоит обыкновенный — и по привычкепритворяется человеческим: хоть это отчасти и так, хоть он и обжит человеком сидящим, ан деревянный, нечеловеческий его, стула, остаток гнётом тяготится человечьим и тяготеет к космосу чужому и нам неизвестному…
8.04.93 (00-35)
Толстющая бабища в электричке
жрёт колбасу огромными кусками
и вертит головою пучеглазой,
и чавкает, слюною исходя…
8.04.93 (10-35)
Впрочем, трепотня об искЮЙстве — это одно, а оно, это самое сие — совсе-е-эм другое.
Сенека: «Кто может, тот работает, кто не может работать, тот учит, как работать, кто не может учить, как работать, тот учит, как учить работать».
Медитация — отнюдь не средство против мыслей. Медитация — это выход в запредельное, за пределы мыслей. В медитации ты обнажён, и Бог может видеть тебя таким, каков ты есть — без одежд, без маски, словно ты малое дитя. Это и есть великие минуты жизни — любовь начинает литься на тебя откуда-то свыше, ты становишься Божьим любимцем. Но ты должен заслужить это, ты должен стать достойным этого.
Бог приходит через медитацию. Медитация готовит тебя к Его любви. Бог всегда готов излить на нас любовь, но мы не готовы её получить, мы недостаточно пусты, чтобы наполниться ею. Мы заполнены всяким вздором; нас наполняют мысли, желания, воспоминания, мечты, внутри нас нет пространства. Пространство должно быть создано. В этом и состоит искусство медитации — создать внутреннее пространство.
(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации», изд-во «София», 2010, с.321
Это как если бы ты умер и был воскрешён — ты воскресаешь в своём теле, пребывая во вселенском сознании, оставаясь частью бесконечности. Тело перестаёт быть тюрьмой. Это — высшее состояние сознания, которое на Востоке называютнирваной. Это — высшая свобода. Пока ты не воскрес, ты не можешь быть свободным. Твоё тело — ограничено, ты безграничен. Твоя безграничность заключена в ограниченное телесное пространство, в этот маленький мир тела. Вот почему возникает напряжённость, подспудное недовольство — ты всё время чувствуешь себя несвободным, скованным по рукам и ногам.
Возможно, ты этого не осознавал, однако глубоко, в подсознании, всё равно чувствовал: что-то не так. Это «нетак»обусловлено тем, что ты, безграничный, вынужден быть заключённым в ограниченном теле.
Осознание освобождает тебя от гнёта тела. И в тот миг, когда ты осознаешь, что ты — не тело, исчезают желания, которые нельзя удовлетворить иначе чем телесно. Это всё равно что внести горящий светильник в тёмную комнату — тьма исчезает. Осознание — свет, желания — не что иное, как тьма. Свобода — нектар.
(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации, изд-во «София», 2010, с.340
Один успешный молодой человек ехал в машине последней модели и радовался жизни, когда ощутил удар о дверцу своей любимой игрушки. Он тут же затормозил, выскочил из салона и увидел, что брошенный кем-то камень сильно оцарапал его новенькое авто. Не тратя времени, он вскочил в машину и развернул её на сто восемьдесят градусов, решив вернуться и найти место, откуда был брошен камень. Мужчина был в бешенстве. Снова выскочив из машины, он бросился к мальчику, который оказался явным виновником происшествия, схватил его за худенькие плечи, толкнул к капоту и заорал:
— Ты что наделал, придурок? Ты соображаешь, что натворил? Это новая машина, и камень, который ты бросил, очень дорого тебе обойдётся! Зачем ты это сделал?
— Пожалуйста, простите, господин! Пожалуйста! Я не знал, что делать! Я бросил камень потому, что никто не останавливался! — Слёзы текли по щекам мальчика, он указывал рукой куда-то в сторону. — Там мой брат! Он выпал из своей инвалидной коляски, а я не могу его поднять… он много весит, я слишком маленький. Я хотел попросить помощи!
Всхлипнув, он спросил у опешившего владельца машины:
— Вы не могли бы помочь мне посадить его в коляску? Пожалуйста. Он сильно ударился…
Тронутый до глубины души, молодой человек поднял подростка-инвалида с земли, усадил в коляску, вытащил свой шёлковый платок и постарался промокнуть им ранки и ссадины упавшего бедняги, отряхнул с него пыль и, когда убедился, что всё более или менее в порядке, взглянул на мальчишку, бросившего камень в его дорогую машину. Тот благодарно улыбнулся и радостно воскликнул:
— Большое вам спасибо!
После этого мальчуган, с трудом толкая перед собой коляску, двинулся по направлению к очень скромному домику.
А владелец новенького авто так в итоге и не стал чинить поцарапанную дверцу, дабы всегда помнить о том, что нельзя так бездумно нестись по жизни, чтобы другим пришлось бросать камни, лишь бы привлечь к себе твоё зацикленное на самом себе внимание.
Иногда нам достаточно шёпота, чтобы сердце и душа отозвались на нужду близких. Но иногда для этого в нас должны попасть камнем. Так стоит ли обижаться, если в тебя попал камень? Может, это значит, что ты просто кому-то нужен?
Подлинная вера есть свобода от последних (конкретных) определений, в том числе определений Бога. Вера — не знание Бога, не обладание Им, аки банковским вкладом, а свободная, непринуждённая и непреднамеренная с Ним связь, при которой мы становимся значимой частью грандиозного Целого, которое при этом не угнетает нас своей мощью, ибо мы в то же время сами становимся этим самым Целым — вне времени, вне начал и концов…
Одни ищут, мечутся, рвут на себе волосы, бьются головой о стену, но не находят (или не всегда находят, а если и находят, то не обязательно потому, что метались и бились); другие же ничего специального не предпринимают, а то и, более того, чихают на всё с высокой колокольни, но им порой ни с того, ни с сего открывается — ВДРУГ…
«Я открылся не вопрошавшим обо Мне; Меня нашли не искавшие Меня» (Исайя, 65:1).
Ментальные конструкции столь же реальны, как конструкции из кирпича и железобетона. За несколько последних столетий мы об этом порядком подзабыли.
Иллюзии (как зеркала, стеклянныепризмы, линзы и светофильтры) бывают не только ложные (искривляющие и бракующие реальность), но и правдивые, адекватные, онтологически насущные. Иллюзии фильтруют реальность, адаптируя её для ограниченных возможностей нашего восприятия.
Невооружённым (незащищённым) глазом на солнце взирать небезопасно — запросто можно ослепнуть.
Наша падшая сиюминутная данность вопиёт в нас («из глубины взывает«) пред сознанием заведомой заданности предвечного замысла о нас.
Предвечный замысел о человеке — это его полевой голографический геном (психогравихронотоп), внеисторическая (за-, над-историческая) матрица, программа, которая предопределяет встречу конкретного сперматозоида с конкретной яйцеклеткой, после чего появляется уже известный нам геном ДНК, завершающий строительство нашей здешней и временнойтелесной сущности.
Моё Откровение — оно не моё, а Богово: Боготкрывает меня для Себя и мира, освобождая тем самым из душных границ моего эго и моей судьбы, когда они обрыдли мне уже вконец.
Откровение есть Дар выхода, когда уже выхода нет. Только тогда отчаяние и несёт в себе высокий позитивныйсмысл, когда оно, не замыкаясь на самом себе, оказывается порогом к выходу в открытый космос Откровения.
Наше «Я» и его корреляции есть только первая, начальная, ближайшая для нашего опыта ступень постижениямира, которая в то же время является препятствием (формообразующим пограничным тормозом по принципу: моё эго — моя крепость) к выходу вовне, к свободе деланья (и деланью свободы), без чего невозможен диалог с Другим, когда мы это Другое, приобщаясь и осваивая, делаем своим Ты усилиемволи к вере и воли к власти над собой, к умалению (смирению, очищению) себя, к жертве частью себя во имя того, чтобы уцелевшая часть стала диалогической частью (звеном) Целого, не роняя себя в собственных — прозревших — глазах.
Высший пилотаж эгоизма — когда открываешь себя для Бога, когда что бы ни делал (даже всякую мелочь и ерунду), делаешь ради Бога, «Единому на потребу«, а получается, что для себя, так или иначе. Включается в тебе некий невидимый тумблер — чик! — и ты уже в Боге, хотя ничего как будто вокруг не изменилось, и в самом тебе всё вроде бы по-прежнему: ты только включён оказался в Единый мировой порядок, вселенскую целокупность, гармонизированную в Боге, а посему — оправдан, спасён с потрохами.
