Вот я стою на Земле — она для меня плоская; для летящего по околоземной орбите космонавта — она круглая. каждый из нас по-своему прав. И каждый из нас с этой — своей и общей для нас — Землёй по-своему связан.

В этом случае Земля для нас — объект. А Бог — и в этом вся тонкость (и сложность) — не есть объект, но Он и не субъект: и в этом смысле Его нет. Если Бог и есть, то Он есть внекатегориально: вне (до) наших субъект-объектных отношений.

Мы, даже самые умные и продвинутые, знаем себя много хуже, чем других: и не всегда мы можем толком знать во что мы сами верим…

Дети, дикие индейцы, тёмные старушки, параноики и прочие сумасшедшие и юродивые, от древа познания мало что вкусившие, они, быть может, бессознательной верой преисполнены намного больше и нерасторжимей, чем те, кто вкусили и накушались познанием сим под завязку.

Однако что же тогда, животные, выходит, ещё теснее и ближе связаны с Богом, чем мы, бедолаги человеческие? Что же для нас тогда сама вера? Не есть ли вера только сознание веры (сознание сознания веры)? Не есть ли Откровение — всего лишь раскрытие сознанием бездн бессознательного?..

Откровение дарит нам мгновения освобождения от необратимой и неумолимой действительности, от законов необходимости и диалектики, парадоксальным образом нас от них нисколько не освобождая: открытая в нас Христом богочеловечность примиряет, сближает непримиримые для человека в условиях отчуждения полярные онтологические элементы — предопределение и свободу, форму и динамику, участие и индивидуализацию.

Христос требует от нас не рабской, забитой покорности, а добровольного чистосердечного умаления наших сует, открытого и доверительного ученичества, которые, не обратившись в гордыню мазохизма и всезнайства, не лишили бы нас при этом нашей природной, неущербной свободы, — как это можно умудриться сделать? Но в том-то и дело, что ничего такого специального, особенного и явно наглядного для этого делать не нужно: надо только ясно ощутить и осознать в себе своё собственное заветное и затаённое до поры призвание и покаяние — служение и покаяние в виду Бога.

Покаяние — это исповедь и простодушная открытость. Непредвзятая готовность ко всему.

Греческий катарсис — это ведь тоже очищение, отстранение, высвобождение их экзистенциальных тисков необходимости и самодеструкции. Также на Востоке были выработаны различные техники отрешения человека от мирских проблем…

Но христианство (если не включать в него маргинальные, деструктивные и фанатические секты) категорически не требует от верующих самозабвения: ведь в том-то и состоит его ультимативная новизна и трезвая правда, что оно приносит нам через Христа окончательное и универсальное Откровение всех времён и народов, приглашающее к ненатужному и вольному приятию бытия во всей его целостности и всех его проявлениях и к приятию (понятию) незаменимого места каждого из нас в этом бытии.