Споры о литературных пристрастиях, отвечает Ерофей Изосиму, бессмысленны и бесперспективны, а начитавшись Бунина, Изосим к нему вдруг пристрастился и пытался ставить в пример Ерофею, не озабоченному классическим сюжетосложением, что требовало завязки, экспозиции, кульминации и развязки, и неожиданных концовок, тогда как Ерофей частенько позволял себе довольствоваться сугубой экспозицией, хотя порой использовал и другие элементы каркаса, но, как правило, в пунктирно-замаскированном виде, отчего, наверное, Изосим и перестал с некоторых пор интересоваться ерофеевскими сочинениями, заведомо считая их чем-то слишком отвлечённым и необязательным, то есть сочинения Бунина неслучайны и без них мировой литературе не обойтись, а сочинения Ерофея — наоборот — по большому счёту, в общем-то, никому не нужны. То есть искусство, которым промышлял Ерофей, Изосим называл бессмысленным и бесполезным. Ерофей в таких случаях только кивал двусмысленно головой и отказывался от — вот уж действительно бессмысленных! — попыток что-либо объяснять и доказывать: в таких случаях он попросту — умолкал, ибо в подобных случаях в его доказательствах не было бы ни смысла, ни пользы…

Всё разобрали другие, поэтому Ерофей в таких случаях выбирает — да — молчание.

                                                                                                                                                                                     13.08.93 (19-50)

В искусстве нет и не может быть никаких эталонов… Хотя промежуточные оценки, представляемые в критериях условного направления или жанра, вполне возможны, — но это, опять же, в условном, утилитарном смысле…

Искусство плюёт на потребности времени, оно вневременно, а сторонние оценки целиком варятся во временном соку при-страстий и при-оритетов (вещей, при-креплённых ко времени, ко злобе века сего); взор даже эпохального оценщика сегодня при-лепляется к одной эпохе, а завтра к другой, какой эпохе больше повезёт… А художник, он либо вписывается в контекст ожиданий публики, либо отказывается это делать, и тогда он изгой и безумец…

Но искусство — это всё-таки космические дела. Критериев — нет. Планета Юпитер, либо она есть, либо её нет. Точно так же и искусство. А какой в ней смысл, в планете Юпитер, какая от неё польза — с ответом на это вопрос лучше не спешить. А можно отвернуть глаза и не смотреть. А можно так — помолчать. Подумать. Или не думать. Тут уж — кому что нравится. Каждому, как говорится, своё.

                                                                                                                                                                                         13.08.93 (20-28)

Прежде чем средь ночи проснуться и начертать предыдущую штучку, приснился сложный комплексный кошмар, который трудно, да и незачем, объяснять, но самая концовка его такова: я сплю, и каким-то образом у меня, спящего, меж сложенных лодочкой ладоней оказывается большая и жуткая, упруго бьющаяся, пытающаяся вырваться на свободу ночная бабочка; я хочу проснуться, чтобы выпустить её в окно, но никак не могу проснуться, я силюсь, пытаюсь, и опять не могу, никак не могу проснуться, я должен стиснуть ладони ещё сильнее, мне страшно представить, как она вдруг вырвется и начнёт метаться у меня под одеялом (где я прячу свои ладони) и премерзко касаться моего беззащитного тела, бр-р-р-р, и я наконец просыпаюсь, ура! — бабочки жуткой нет и в помине (хотя по концепции института сновидений бабочка эта была на самом деле, в реальности, но другой, ненашей, или не совсем нашей, виртуальной)!..

Поднимаюсь, иду ставить чайник и записывать эти вот самые словечки. Всё. Записал. А теперь можно снова отправляться дрыхнуть, ведь наступило воскресенье и незачем поэтому спешить на электричку… За окном моросит дождичОк...

                                                                                                                                      11.04.93 (05-46)