Будь радостным — только так можно быть религиозным. Быть грустным — значит быть грешником, быть радостным — значит быть святым.

Если ты можешь смеяться от всего сердца, твоя жизнь станет святой.  Чистосердечный смех — это нечто уникальное. Ничто не сможет сделать твою жизнь столь святой, как чистосердечный смех. Смейся так, чтобы смеялась каждая клеточка твоего тела, чтобы тело было пронизано смехом от макушки до пят. Пусть смех проникнет в самые потаённые уголки твоего существа. И ты изумишься: смеясь, ты придёшь к бытию быстрее, чем если бы ты молился.

(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации», изд-во «София», 2010, с.313

То, о чём говорил Христос, было Его опытом; то, о чём говорит христианин, является его верой. Расстояние между опытом и верой огромное — их не соединить никаким мостом.

Если ты хочешь познать истину, не будь верующим. Нет, я не говорю «будь неверующим», потому что неверие — всего лишь негативная вера, антивера…

Я же пытаюсь дать тебе свободу от веры как таковой — и от позитивной, и от негативной, чтобы ты мог искать истину самостоятельно.

Истина доступна тебе, так же как и Иисусу, Будде и Кришне. У истины нет хозяина, она открыта для каждого. Ты должен познавать её, ты должен углубляться в неё. Не верь в истину, познавай её, открывай ей свой ум. Вера, наоборот, закрывает тебя. Ты живёшь с представлениями, навязанными извне, с совершенно случайными представлениями.

Если тебя воспитывают индуисты, ты становишься индуистом; если тебя воспитывают мусульмане, становишься мусульманином. Вопрос веры — это вопрос воспитания. Твоя вера зависит от условий — от твоих воспитателей, от того, где ты родился по воле случая. Твои воспитатели программируют твой ум, их ум запрограммировали их воспитатели и так далее.

Вырвись из этих условий, стань свободным, тогда ты сможешь искать, сможешь постигать. Главное условие поиска — отбросить всё, чему тебя научили, и начать познавать самому.

Как только ты начал познавать сам, ты становишься Христом, ты становишься Буддой — в этом особая красота. Христос — прекрасен, но христианин безобразен.

(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации», изд-во «София», 2010, с.312

Подлинная вера есть свобода от последних (конкретных) определений, в том числе определений Бога. Вера — не знание Бога, не обладание Им, аки банковским вкладом, а свободная, непринуждённая и непреднамеренная с Ним связь, при которой мы становимся значимой частью грандиозного Целого, которое при этом не угнетает нас своей мощью, ибо мы в то же время сами становимся этим самым Целым — вне времени, вне начал и концов…

Вечное — в сиюминутном; сиюминутное — в вечном.

Истина не есть объект, предмет, который, дабы его найти, мы должны освободить от каких-то загромождающих препятствий. Истина есмь сам путь, токопроводящий канал веры, который ничем не загромождён и находится не где-то там, в туманной дали, а рядом, здесь, в нас; это путь вопреки падшей жизни, вопреки обслуживающим её законам и убедительным доводам разума, вопреки тому, что делает нас унылыми рабами этой жизни.

Воля (а значит, и любовь) Бога ничего общего не имеет с волей человека, которая всегда нуждается в умозрительных оправданиях и многочисленных оговорках.

Если уж мы сами порой не знаем за что мы любим (или не любим) тот или иной объект, того или иного человека, почему же мы требуем (если требуем) от Бога человеческого знания и человеческого выбора: Бог не знает, он творит — безо всяких предпосылок, из абсолютного Ничто (nihil). Это слишком просто и без-умно, чтобы нам понять, ибо наше понимание основано на привычных нам допущениях, очевидностях, так называемых «вечных истинах», «здравом смысле», субъективных представлениях о том, что хорошо, что плохо, как надо, как не надо…

Бога понять нельзя, можно только включить («чик!») себя в Бога и Бога в себя — и всё.

Бог — не сущность и не существо, чтобы обладать качествами, через которые мы могли бы определять к Нему наше отношение.

Он нам ничем не обязан, и мы Ему ничем не обязаны: зато мы как-то очень связаны, но — помимо всех предполагаемых нами связей.

Наша падшая сиюминутная данность вопиёт в нас («из глубины взывает«) пред сознанием заведомой заданности предвечного замысла о нас.

Предвечный замысел о человеке — это его полевой голографический геном (психогравихронотоп), внеисторическая (за-, над-историческая) матрица, программа, которая предопределяет встречу конкретного сперматозоида с конкретной яйцеклеткой, после чего появляется уже известный нам геном ДНК, завершающий строительство нашей здешней и временной телесной сущности.

Моё Откровение — оно не моё, а Богово: Бог открывает меня для Себя и мира, освобождая тем самым из душных границ моего эго и моей судьбы, когда они обрыдли мне уже вконец.

Откровение есть Дар выхода, когда уже выхода нет. Только тогда отчаяние и несёт в себе высокий позитивный смысл, когда оно, не замыкаясь на самом себе, оказывается порогом к выходу в открытый космос Откровения.

Наше «Я» и его корреляции есть только первая, начальная, ближайшая для нашего опыта ступень постижения мира, которая в то же время является препятствием (формообразующим пограничным тормозом по принципу: моё эго — моя крепость) к выходу вовне, к свободе деланья (и деланью свободы), без чего невозможен диалог с Другим, когда мы это Другое, приобщаясь и осваивая, делаем своим Ты усилием воли к вере и воли к власти над собой, к умалению (смирению, очищению) себя, к жертве частью себя во имя того, чтобы уцелевшая часть стала диалогической частью (звеном) Целого, не роняя себя в собственных — прозревших — глазах.

Высший пилотаж эгоизма — когда открываешь себя для Бога, когда что бы ни делал (даже всякую мелочь и ерунду), делаешь ради Бога, «Единому на потребу«, а получается, что для себя, так или иначе. Включается в тебе некий невидимый тумблер — чик! — и ты уже в Боге, хотя ничего как будто вокруг не изменилось, и в самом тебе всё вроде бы по-прежнему: ты только включён оказался в Единый мировой порядок, вселенскую целокупность, гармонизированную в Боге, а посему — оправдан, спасён с потрохами.