Человек ещё человек, пока он способен из себя «выходить» (не в смысле только экстазирования, но и  в плане рационального абстрагирования), видеть себя со стороны, критиковать, оценивать, судить себя, разоблачать… «Человек выше смертного смотрит» (И.В.Гёте) — человек больше и выше, чем человек. В неразрывном единстве во всяком человеке сплетены человек эссенциальный (корневой, изначальный, чистый, гармоничный и цельный, не от мира сего, Богом замысленный, заданный) и человек экзистенциальный (житейский, актуальный, грешный, суетливый, мирской, падший, данный): первый судит второго.

Н.М.Амосов: «Человек по своей биологической природе весьма сволочное существо»…

М.К.Мамардашвили: «Скотинке о двух ногах особенно гордиться нечем»…

Божественное Спасение ни от чего спасти не может — ни от одной из наших всегдашних, земных и конкретных реалий и проблем (без них человек не был бы вполне человеком). Оно лишь почти незаметно может изменить наше сокровенное внутреннее зрение — углубить, прояснить, уточнить и упрочить его покуда неуверенный и невыверенный относительно вечности фокус.

Боязнь тишины, темноты, одиночества, скуки, тоски, смерти связана не только с психосоматикой, но и с социально мотивированным страхом обнаружить в себе своё сокровенное, эссенциальное, изначально божественное начало: многие привычные устои и достижения современной цивилизации направлены как раз на то, чтобы отвлечь, излечить нас от всех этих фобий, но по сути только загоняют их ещё глубже, отчего они и трансформируются потом в уродливые поведенческие реакции, которые настигают человеческое общество всё новыми и новыми ужасами, — ужасами цивилизации.

Смиренье в готовности к Откровению есть уменье уважать в себе боговдохновенное начало, освобождать свою изначальную, детскую, эссенциальную чуткость от загромождений экзистенциального хлама.

«Где Дух Господень, там свобода» (II Кор., 3:17) — так: но свобода сия не от страданий житейских, не от мук телесных и душевных, кончающихся неминуемой смертью, а свобода исполненного ими отчаяния истаять в безраздельной и сладостной (соблазнительной) вере, воплотиться в священном трепете Откровения; свобода человеческого выбора между самодуструкцией, манящими формами ложного самоспасения и вратами Единого Бога, которые всегда раскрыты перед нами в своём ожидании, но, как сказано, узки, а значит не всякому впору, и врата сии не где-то там, вдали от нас, а в нашем с вами сердце.

Но сердце умом не понять, а посему так ли уж мы свободны в сердечном своём выборе?..