1) Ночью охраняю стоянку спецтехники и спецавтомобилей. Но — случилась кража какого-то особо ценного автомобиля, каковую я прошляпил: съезжается по мою душу всякое разное начальство и приступает к суровым разборкам… Два аляповатых спецкрана расправляют зачем-то в ночи свои коленчатые стрелы-клешни…

…Уже день. С группой неких служебных товарищей тревожно кучкуемся на обочине дороги. На дряхленьком красном «Форде» к нам подъезжает вдруг бывший президент России Борис Ельцин — седой и бодрый: непринуждённо расспрашивает нас о случившейся ночью краже. Узнав же, что я больше всех причастен к сему пренеприятному происшествию, Ельцин приглашает меня в свою пошарпанную колымагу, чтобы ехать с ним на место преступления…

2) В числе других монахов подвергаюсь некоему ответственному осмотру, во время которого троих из нас — в том числе и меня — отводят в сторону, а потом уже из этих троих двоих отбраковывают за то, что их рясы-хламиды отличаются некоей излишней новомодностью (то есть на сих рясах нанесены некие причудливые рисунки). Моя же ряса — в полном порядке, то есть содеяна из чистого, ничем не запятнанного холста.

Мой внешний вид строго оценивает некая монашеская начальница, которую я удивляю вдобавок глубокомысленными фразами из Святого Писания. Да вы, голубчик, вполне, мол, готовы к рукоположению, говорит она…

1. Переселяюсь в новую, но старую и дряхлую квартирку, которую мне устроили родители. Квартира, однако, довольно просторная… Переселившись, ложусь спать, но из другой комнаты доносятся звуки пианино — там проходит концерт, который ведёт известный телеведущий Дмитрий Дибров… Потом всё вокруг вдруг ни с того ни с сего начинает тлеть и воспламеняться, я пытаюсь тушить огонь голыми руками, но ничего у меня не получается. И наконец — фанерная перегородка перед самыми моими глазами прорывается диким огнём…

2. Борис Ельцин летит в самолёте и требует, задыхаясь, чтобы отодвинули занавеску (которую он почему-то называет «шинелью«), что закрывает ближайший к нему иллюминатор, однако никто не обращает внимания на это его истошное требование. Ельцина аж раздувает, распирает, пучит, он задыхается всё сильнее и сильнее...