Февраль 23

Первей всего — черёмуха (22.05.2011)

alopuhin

Первей всего — черёмуха,  и лишь теперь — сирень,   как по макушке — обухом, —   нет, что вы, не мигрень!..     Сатирою козлиною   волна или война   мозги, глаза замыленные   к чертям взорвать вольна!     То трауром египетским,   то чайновской тоской   засвечена!.. — залыбится   слуга ваш над строкой…     Сирену сокровенную   заслышавши, Улисс   с истомой подъяремною   не сладил бы, раскис.     Дурману заполошному,   поющему любовь,   я кланяюсь, но грош ему,   коль бьёт не в глаз, а в бровь:     от медитаций скаредных   чёрт-те куда влечёт,   и вот — у нас украдены   порядок и учёт.     Цвети, сирень, выдразнивай   рецепторы чутья,   досужего и праздного   житья-бытья.     Оставь зарубку в memory   и на сердце рубец,   ударь хотя бы времени   в торец.     На чёт и нечет, нуте-ка,   раскинь, поворожи…   Как свежи были кустики,   как были хороши!..

Февраль 23

Весеннее (25-26.04.2011)

Капель
alopuhin

Уже можно на солнышке греться,   хотя ветр обдувает бока,   будто втайне мечтает, как в детстве   мне казалось, унесть в облака;     уже можно глазеть без опаски   в голубиные очи небес,   слушать птиц, получивших от Пасхи   близ помоек и кладбищ — собес;     свитера позабросить подале,   старый велик с балкона достать   и крутить по раздольям педали,   современному Пану под стать!

х       х       х

Просыпаются мухи и пару ночей   комары уже кровушки нашей испили,   и светило — весенней поры казначей —   нас купило с кишками без шума и пыли,     чистым золотом нас от макушки до пят   все последние дни заливало и грело,   стариков и старушек, девчат и ребят   после долгой зимы вдруг весною огрело!     И по улицам, смотришь, одни уже в летних   безрукавках и майках пружинисто прут,   а другие, не слушая метеосплетни,   прежних зимних одёжек лелеют уют

Февраль 21

Каждый день есть чудо из чудес (25.02.2011)

После дождя
alopuhin

Каждый день есть чудо из чудес:   счастье, если это понимаешь,   всеми фибрами своими ощущаешь   прежде рассуждений и словес.     В сторону отбросив политес,   вдруг взмываешь, сердцем прозреваешь,   истину буквально кожей маешь,   плоть её, субстанцию и вес.     Откровенья эдакого, впрочем,   быстро истончается завет:   глядь, и заволакивает очи   беготнёй, спасительный просвет   вот уже тоскою заморочен,   чуть ли не доскою заколочен,   вот он закрывается… Привет!