Нынче ветрено, и за ночь снег лежалый   слегонца к тому ж морозцем прихватило,   и поэтому я утром моложаво   в поле мчал коньковым ходом что есть силы.     Посему за то же время даже ближе   был я к домику фактории служебной,   чем обычно, ведь летят по насту лыжи,   аки ласточки по-над землёй, — волшебно!     Нынче — День Святого Патрика, ирландцы   эль и виски попивают, бьют чечётку,   рыжий клевер воспевают, матерятся   на свои англо-саксонские колодки.     Песнь о воле, воле древней, с бородою   вострубим на африканской вувузелле:   мы ведь тоже под имперскою пятою   так прозябли, что оковы порыжели…

Наступает пора Пастернака —   буйство солнца, капель, кутерьма   сочных запахов, красок… Однако   из-под снега немало дерьма   и отбросов, увы, проступает,   заземляя безумный улёт   в эмпиреи, где вера слепая   нам с три короба снова наврёт.

 Бежал и бежал я по полю,   ошмётки мыслишек тупых   круша, дабы оные боле   меня не лупили под дых,     чтоб я не метался недужно,   а был по-буддически прост   и силы свои ненатужно   пускал исключительно в рост.     Чтоб жизнь не сгинела напрасно,   ослабь свою хватку, дружок,   узришь настоящее ясно,   покуда живёшь ты не впрок.     А коли ты копишь заначку   на чёрные дни в закрома,   ты будешь, как раб, на карачках   и жизнь твоя будет — тюрьма.     Бежал и бежал я, теряя   пристрастия, родину, дом,   околицей горнего рая,   неведомой силой ведом…

Христос на кресте улыбался   и даже смеялся почти,   Христос на кресте догадался,   что смерть — это радость: учти.     И крест свой нести — не работа,   не рабская то бишь стезя,   а неба святая забота, —   а небо неволить нельзя.     Оно говорит тебе — накось,   поклюй этих зёрен щепоть,   прими свою меру, как радость,   до преображения вплоть.     Плыви судьбоносною птицей,   на Бога во всём положась,   довольствуясь малой крупицей   и не уповая на власть.     Проткни расфуфыренный шарик   пустых самомнений иглой,   чтоб в жалких останках нашарить   свободы простецкий покрой.     Ей-Богу, не парься, голубчик,   попробуй, срываясь в пике,   отдать Пугачёву тулупчик   и выйти в мороз   налегке!..

12.11.2010

Самозабвенные белые мухи   падают с неба, узоры плетя,   штопают наши прорехи, прорухи,   нежно баюкают раны, хотя    стоит из тёплого дома наружу   выйти, шагнуть в холодрыгу, в народ,   прямо в промозглую грязную стужу —   бесом покажется белый разлёт.     Аляповатые снежные бредни,   не дорешив холодильный бином,   падали ниц, пропадали намедни   в воздухе околонулевом.     Осень брыкается, песенка спета:   впав оголтело в блистательный риск,   белой завесой посланники света   бились об землю и таяли — вдрызг!

Человек — текуч и скользок,   аки рыба и река.   От него немного пользы,   коли корчит дурака.     Впрочем, пользу окормляет   омерзительный резон…   Ветер воет, пёсик лает,   фармазонит фармазон.     Мало нас, счастливцев праздных,   чуждых пользе лобовой,   проходимцев несуразных   с незаёмной глубиной.     Все прозренья безрассудны,   беспощадны и просты,   все безумцы неподсудны,   безответны и пусты.     Но безумцам есть чем с вами   поделиться, господа,   хоть вы сами и с усами,   хоть вас всех — стада, стада...

Я встречаю восход молодого светила   в диком поле за городом и на бегу,   и во мне просыпается вешняя сила,   на которую я положиться могу.     Я не знаю, кто я, когда я выбегаю   на предутренний холод собачьей тропы,   ведь и смутное небо, земли достигая,   не уйдёт предначертанной свыше судьбы.     Мы — всего лишь безличные силы природы,   волновое кружение вышних программ,   подневольные отпрыски сонной свободы   и простора, открытого диким ветрам…

Становясь понемногу буддистом и йогом,   на былое своё ты кладёшь с прибором,   оставляешь привязанности за порогом,   у себя из-под ног выбивая опору.     Выбивая культуры, литературы   зело твердокаменные столпы,   в направленье текучей природы-дуры   поневоле свои направляешь стопы.     Научаешься свежим и бдительным оком   безрассудно выцеливать «здесь и теперь«,   отсекать суету, бытовую мороку,   быть живым и пустым, не бояться потерь,     пробуждаться от спячки слепой, отрекаться   от постыдного эго, трухи головной   и по мере течения дней изменяться,   дабы не спрессоваться в родной перегной…

Спонтанней, вольготней, вальяжней

и непринуждённей, чувак,

шагай, чтоб фигнёю бодяжной

родной не изгваздать чердак.

Пусть лёгкими будут, как вата,

как дым, облака над тобой,

ведь всякая тучка чревата

раскаяньем, болью, чумой.

Нехай отлетают, как птички,

судьбы отсекает серпом

приставшие к сердцу привычки,

года с их постылым тряпьём.

Вотще обречённую спинку

попробуй слегка распрямить,

а после блаженной пушинкой

над смутой земной воспарить!..