Игра, шалтай-болтайство, чепуха, из праздности рождённая тоска

Почти неделю балдею в бездельи, а сам при этом успеваю ежедневно купаться в нашем любимом городском карьере, откуда и произошла, собственно, вся моя коллекция причудливых камней, но этого мне теперь показалось мало и стал я, скрашивая почти уже бессолнечные часы, собирать там всякую иную чепуху: от воды и солнца потемневшие монетки, детскую соску-пустышку нашёл — подобрал, заржавелый остов маленького детского автомобильчика нашёл — подобрал… Всё это, может быть, странно, а может быть, и нет…

Вот на российском ТВ приняли уже, считай, мой сценарий фильма под названием «Катакомбы современного искусства«, но вдруг стали требовать бешеных денег, — неужели не получится запуститься? Ежели денег не разыщу, то разыщу какого-нибудь свободного (и бескорыстного) видеорежиссёра, сниму то что захочу и как захочу, и сам уже буду тогда диктовать условия…

Ах, чего стоят все эти проблемы по сравнению с творческими перспективами праздного шалтай-болтайства?!

                                                                                                                                                                  14.08.93 (03-09)

Мальчик Евграф играет на флейте-сопрано, мальчик Евграф скоморошествует из последних сил, а глаза у него синие-синие, грустные-грустные и даже где-то, может быть, мудрые-мудрые, ведь от мудрости-то этой, такой-сякой, и происходит та самая печаль, о которой говаривал пресыщенный миром Екклезиаст: всё, он говорит, повторяется по одному и тому же кругу, всё и вся возвращается, дескать, на круги своя… Но нет, не согласен: каждый новый круг хоть и такой же почти, как прежний, но другой, хоть не намного, но — уже — другой… Просто Екклезиаст писал свою книженцию явно в состоянии депрессии и весь мир виделся ему поэтому в бледно-сереньком, изрядно уже беспросветном, свете…

Впрочем, состояние автора на момент создания произведения — это личное дело автора, и к тому же состояние состоянием, настроение настроением, а музыка вечна (быть может)… Поэтому (или не поэтому) играй, мальчик Евграф, играй на флейте-своей-сопрано и ни о чём таком не думай…

                                                                                                                                                                   14.08.93 (03-37)

Сегодня суббота и редчайшее, уникальнейшее в это лето солнце на этот раз изрядно температуристо и безоблачно: carpe diem, а не словить сей момент никак нельзя — собираюсь отправляться загорание-купание осуществлять, до того собираюсь, что готов даже пожертвовать на этот (редкий!) раз любимой баней и парной!..

Песчаный — белёсый — карьер с прозрачнейшей водой средь мачтовых сосен духмяных, цветастый (купальниками) народ, игривые собаки и дети, то же — почти «электричное» — любование…

Продолжу сбор своей коллекции колоритных (королитных?) — пущай и беспородных — каменьев (но интересных и приятственных моим глазам, а также и рукам)…

Ласточки будут летать в небесах и прочие птицы…

Размеренные околочасовые заплывы сделают моё тело упругим и лёгким...

Можно даже додуматься до очередного эпохального произведения, что покорит (покоробит?) мировую общественность и принесёт мне достойную славу, ха-ха… И ваще…

                                                                                                                                                                           7.08.93 (11-32)

Георгия Гачева жизнемыслие обож-жаю. Это родная мне литература, только я не мыслю, а до-мысливаю, я менее культурологичен (культурен) и отсылочен, я более бессознателен и глуп, ибо — интуитивист и стихоплёт, но Гачева, его домашнюю свободу и неторопливую мягкость, с какой он вбуравливается в могучую глыбину жизнекультуры, — приветствую всячески и люблю.

От-влечённые понятия при-влекает, при-вязывает он к непритязательной практике обыденной жизни: высоколобая культура, искусство, философия и этот самый быт перекидываются меж собой в некий такой пинг-понг, лёгким шариком которого служит сам автор — «Г-Г», любые знания которого всегда обращаются в нагляднейший опыт, во многом сродственный монтеневскому, да и розановскому тож. Это уютный такой эссеизм, органично вживлённый в обыденность каждодневного существования, это, в общем-то, обычный дневник мыслителя и поэта, перерабатывающего, окультуривающего, возводящего грубую пищу быта в высокую степень осмысленного бытия. Как он это сам называет — «мышление без отрыва от производства жизни».

                                                                                                                                                                               8.08.93 (03-08)

Научился, натренировался доверять первотолчкам своей интуиции, а это, в общем-то, уже биолокация, и такая биолокация, когда вся жизнь подчиняется голосу свыше, почти напрямую подключённому к голосу внутреннему, призывам которого я безропотно и с радостью подчинён, ибо уверен, что истина за ним, то есть, в конечном счёте, за голосом свыше, назови его хоть Богом, хоть ноосферой, хоть всевластной рукой Провидения — как угодно…

Первое непреднамеренное, безотчётное побуждение — надобно слышать его в себе всякий раз, когда жизнь ставит тебя перед выбором: пойти налево ли, направо иль, может, сразу напрямик, где так томит, манит отрадный в тумане — зыбкий — материк…

А всё тебя окружающее — непрямой, опосредованный — знак, намёк, подсказка Бога ли, ноосферы ли, могучей ли руки Провидения — называй как хочешь, итог один: тот или иной, пятый, десятый, но всегда закономерный, результирующий, подспудно вплетённый в сложную комбинацию разнонаправленных причин и следствий. Короче говоря, удача, как забыл кто сказал, выпадает лишь на долю подготовленных умов.

Надобно включиться в гармонию мировых сил.

                                                                                                                                                                                   8.08.93 (18-25)