Июль 24

Наденька-2 (II. 49-50) — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

Вчера получил ещё одно подтверждение той догадки, что в сценарии путча августа 91-го года были как-то задействованы высшие, божественные силы: Наденька Ш. поведала невероятный случай, происшедший с ней самой.

19 августа она буквально ослепла — да, да, потеряла зрение: я сначала не поверил, несколько раз переспросил… Да, действительно, 19-го ослепла, почти три дня была вынуждена проваляться в постели, а 21-го, когда кризис самых жутких ожиданий миновал, когда уже стал ясен исход политического противоборства, она прозрела

Я ещё, дурак, потом расспрашивал, как у неё вообще со зрением, были ли с этим какие-то проблемы раньше… Конечно, никаких проблем со зрением у неё не было и нет: просто произошёл с ней такой вот странный случай

Надо бы узнать, верит ли она в Бога

                                                                                                                                                            27.08.93 (03-56)

В еженедельной газете «Гуманитарный фонд» (№1 (23-178), с.1-2), что выходит в количестве 100 экземпляров, интересная статья Ефима Лямпорта, отвечающая моим собственным наблюдениям. Приведу её самый ключевой момент:

                «Если кризис традиционной эстетики — вещь более или менее очевидная и обычная — ни одна эпоха не обходится без встречи с ним, преодолевая его затем и выходя из переделки, если и не обновлённой, то хотя бы с набором новых иллюзий, которых хватает ещё лет на сто; нам же приходится констатировать кризис художественного вообще, в целом, включая и т.н. авангардные эстетики.

При необходимости давать названия актуальным новшествам: самое подходящее, что я могу предложить — ПАНДЕКАДАНС.

Речь идёт, разумеется, не только о термине, и не столько о термине, сколько о понимании явления общехудожественного кризиса, отработанности языков, в том числе и тех, которые принято называть новыми, об увядании жеста, расслабленности эстетической осанки — вплоть до утраты формы; о кризисе аналитизма и вытекающими из него:

а) неспособности традиционной критики сколько-нибудь проливать свет на ситуацию;

б) непродуктивности рефлексирующего сознания и связанных с ним эстетик…»

Очень всё это верно, и вовремя. А я-то ведь как раз и пытаюсь (грешен) уловить за хвост это самое своё рефлексирующее сознание… Но — «куда ж нам плыть»…

                                                                                                                                                                   27.0893 (23-36)

Апрель 26

Красавица Диана — репортёр или шпионка? (1.11.2000)

Большой частный дом с богатой обстановкой, но он в то же время и пансионат для туристов и прочих постояльцев. Хозяева сего особняка — весёлая дружная семья (папаша похож на бывшего премьера Англии Мейджора) с выводком игривых вездесущих детей, носящихся по дому и завлекающих в свои игры гостей и постояльцев (однако их мать мне увидеть так и не удалось). По вечерам кто-то либо веселится в холле (с большим, похожим на аквариум, стеклянным кубом в центре), где устраиваются то ли просто танцы, то ли party с танцами и выпивкой, либо устремляется в небольшой и уютный просмотровый зал (без киношных кресел, но зато весь покрытый нежными коврами и разнообразными пуфиками), где на средних размеров экране демонстрируют очередной, всегда, как правило, весёлый кинофильм. Мне удаётся развлечься и там и там.

Я подружился с маленькой девочкой, дочкой хозяина, а также с роковой бледнолицей красавицей в светлом свитере по имени Диана, что, как и я, время от времени останавливалась в этом пансионате.

Нюанс: Диана сошлась со мной отчасти как будто по необходимости — она работала кем-то навроде репортёра и ей зачем-то нужен был помощник мужского рода, а прежний её друг-помощник недавно умер (т.е. её приязнь ко мне была не вовсе бескорыстной). Но однажды я Диану разоблачил — она оказалась вовсе не репортёром

Как-то все мы втроём сидели у Дианы в комнате, заваленной аудио- и фотоплёнками, — за столом. Я помогал Диане перематывать огромную бобину с магнитной плёнкой, а девочка играла с фотокассетами, одна из которых вдруг упала на пол и раскрылась — там оказалась непроявленная фотоплёнка: Диана встревожилась — не дай Бог, чтобы та засветилась, но кассета раскрылась совсем чуть-чуть, сбоку…

Я быстро её поднимаю и торопливо как бы закрываю, но на мгновение успеваю незаметно плёнку извлечь и невероятно чудесным образом «проявить» своим инфернальным зрением то, что было на ней изображено (плёнка — цветная)… Но главное — я успеваю углядеть на этой плёнке негативное изображение рукописной записки, отчего вдруг понимаю, что Диана вовсе никакой не репортёр, а шпион — spy… Всё это, повторяю, длилось всего одно мгновение — доли секунды. Я быстро закрываю кассету и протягиваю её Диане…

Лишь много позднее, оказавшись с ней наедине и приблизившись к её почему-то слишком уж большому и белому, как смерть, лицу своим правым ухом, я шепчу ей загадочно и хитро: «Диана, you spy