Ещё не умер ты, но ты совсем один (ни друга, ни подруги, ни среды) и наслаждаешься безумием равнин вне суеты, природы посреди. В терпимой бедности, в уютной нищете, с народом-нищебродом заодно, ты воспеваешь дни и ночи те, когда рождается то самое, оно, исполненное воли и чудес, неустрашимых красок и причуд, искусство сочетания словес и соль его — то самое «чуть-чуть«…
Вчера Бобу Дилану грянуло 70 лет, а Йосифу Бродскому стукнуло больше на год: но разница в том, что Боб Дилан покуда живёт, а Йосифа Бродского с нами, увы, больше нет. Сегодня исполнилось 70 Далю — Олег был тонким артистом, который, однако, усоп… Георгию Гречко сегодня 80 лет, который, однако, пока не готовится в гроб. Меняется русло реки, именуемой «жизнь«, однажды со временем пересыхает она: всему, что течёт, не избегнуть язвительных тризн, когда и вина, и обида всплывают со дна, когда понимаешь любых притязаний тщету и видишь, что подлинных ценностей — наперечёт, что их без труда разбивает Юпитер в щепу и всем нам клыкастою пастию метит в живот; когда понимаешь обманчивость и новизны, и тех погремушек, какими иной трудодень спешит приукрасить рутинную дребедень и правильность нудную глупой общинной узды. Гряда юбилеев подобна подводной гряде во впадине страшной, какую с Уолшем Пикар в своём батискафе, как истину, преодолел и выпал в осадок сует и забвению в дар. Мы выпустим пепельный пар, испускаючи дух, и встретит нас там, за чертою, уж если не друг, то глухонемой покровитель небес — эгрегор: он нам нашу жизнь, зуб даю, не поставит в укор. Он просто нас весело всех окунёт с головой в забвенья песчаную зыбь, где не видно ни зги, чтоб всё, чем мы жили, скорей зарастало травой в полях безымянных, не знающих нашей тоски… Когда мы застигнуты будем коростою льда, нам дверца откроется в мир Персефоновых снов, и смутный вожатый тихонько поманит: «Сюда!» — и мы покоримся, и станем изнанкою слов…
На закате с другом (которого во сне я знал, а сейчас то ли забыл, то ли никогда и не знал, то ли его знал, но не я, а тот, кто был в этом сне на моём месте; во всяком случае, помню только, что был он, этот друг, маленького роста, деловитый и ловкий) бредём лениво по крутому берегу реки — отдохновение, прохлада… Вдруг заяц пробежал вдали — я на него показываю другу… Незаметно добредаем до группы суетящихся у старинных авто людей: оказывается, готовится ралли, в каждом экипаже должно быть два человека, но обязательно разнополых. Кстати, мол, есть свободные машины: если, — говорят нам, — найдёте себе женщин, можете принять участие, но надо поспешить, времени, мол, почти не осталось… Мы собираемся куда-то бежать — искать себе напарниц. Но тут, на наше счастье, мимо продефилировали две милые девицы — мы (инициатива исходила от моего юркого друга) тут же приглашаем их на ралли, они нехотя соглашаются… Мы прыгаем в авто (с открытым верхом) и мчимся вперёд… Тут необходимо добавить, что к авто придавалась ещё пара лошадей, запряжённых в карету… Проехав очередной этап, останавливаемся на ночлег в живописном месте — лужок, роскошные деревья… Расслабление, отдохновение, блаженная прохлада…
С самого начала моему маленькому другу достаётся девушка получше, а мне похуже… Но здесь, на привале, я понимаю, что доставшаяся мне девушка всё-таки лучше другой и что именно она — моя любовь и судьба: мы обнимаемся и целуемся в карете. Она (девушка) чудесно пахнет свежестиранными пелёнками. Но лицо её закрыто тонкой чистой тканью, через которую я её и целую… Дело близится к совокуплению, но я, опасаясь прихода наших друзей-попутчиков, что бродят неподалёку, его не допускаю…
Тут ралли неожиданно возобновляется — мы бросаемся к своему автомобилю. Я проверяю воду в радиаторе, завожу ручкой двигатель… Но медлю, думая: может, лучше нам всё-таки ехать на лошадях?.. Но нет — мы едем на авто: соперники наши, кстати, давно уже в пути, они далеко впереди нас, и мы торопимся их догнать. Мимо проносится машина с инспекторами, которые заподозрили нас в том, что мы-де не настоящие гонщики, что мы хитроумная подмена, — но мы и сами знаем, что мы не настоящие…