Когда вселенная вылупилась из яйца, тогда-то всё и началось: расправила крылья свёрнутая в точку Структура, завизжала-заверещала, раскручиваясь, часовая пружина всеохватного воскресения, и Древо Жизни торопливо раскорячило в космической черноте свои цепкие корни-когти и распушило-распетушило меж звёздами бесчисленные листья-перья.
Птица — сокровеннейший архетип.
Птичка божия не знает ни заботы, ни греха…
Птицы, они не сеют и не жнут...
Инстинкт летания изначально заключён в человеческой природе: с детства мы грезим о полёте и явственно ощущаем, что некто, будто за какую-то провинность, отнял у нас несомненную к нему способность.
Ангелы неспроста представлены нам как птицечеловеки.
В немифических, реальных птицах нет, конечно, ничего ни ангельского, ни романтического. Они нисколько не лучше, чем какая-нибудь полевая мышь… В конце концов крылья есть и у малоприятного нам таракана, и у комара, и у жука, и у мухи-дрозофилы…
А в итоге — крылья есть у большинства живых существ (ведь число хотя бы только одних насекомых на Земле на несколько порядков больше, чем число всех прочих животных), так что для природы явление это вполне рядовое.
В знаменитом фильмеАльфреда Хичкока «Птицы» развенчивается выработанное европейско-американской цивилизацией самодовольство человека, успокоенного ложной уверенностью в предсказуемости окружающего его природного мира: но мир этот вовсе не таков, как мы о нём думаем, и нам он до сих пор совершенно неведом.
Иисус Христос — как посредник, адаптер, толмач — говорит иудеям: Я вынужден говорить с вами такими образами, чтобы вы хоть что-нибудь смогли сейчас понять; Я мог бы сказать и больше, да вы не поймёте, а если и поймёте, то потом, когда свершится нечто; а сейчас вы должны готовиться к приёму нового знания и нового понимания, которые придут к вам потом, когда будете готовы… Забудьте всё, чему вас учили, прежние знания и законы, они были хороши в своё время и сделали вас больше похожими на людей, они научили вас мыслить, анализировать, уважать и соблюдать благие заветы праотцов ваших, содержать себя и дом свой, и общину свою в чистоте и достатке, не гадить мимо унитаза…
Не цепляйтесь за то, что и без того уже въелось в вас навсегда, за то, что было вам когда-то родным и животрепещущим, а стало привычным и каменным; забудьте всё и идите за Мной, Я открою вам истину, которая сделает вас свободными, потому что никто из вас никогда не умрёт, но все вы изменитесь до полной неузнаваемости, fiat*!
Усомнившихся во Христе иудеев очень даже можно понять. Ни с того, ни с сего Он беспардонно пытался оторвать их от надёжных вековых (шестивековых) устоев, хотя вовсе не был в их глазах легитимным царём-помазанником, которого они давно ждали, чтобы тот пришёл и в согласии с Законом и пророками установил на их земле справедливый порядок, лад и всеобщее благоденствие. Но видно было по всему, что блюсти Закон Иисус вовсе не стремился, по крайней мере демонстрировал это своим поведением (правда, говорил, что пришёл не нарушить его, а исполнить, что, мол, Закон останется, пока не прейдут небо и земля, хотя мы-то теперь понимаем, что Он пришёл вычленить из Закона его размытый и скрытый за практическими, земными вполне установленьями духовный потенциал, очистить его от местнических, этнических,фольклорных, исторических, социальных наслоений и придать ему динамику такой силы, простоты и идейной концентрации, какой ещё не бывало на Земле) — валандался с мытарями, разбойниками, грязными нищими, падшими женщинами, калеками и уродами, рук не мыл перед едой, гнал родную мать с порога, пил вино, ел некошерную пищу, нарушал шаббат, призывал любить врагов своих, забыть ради Него дом свой и всех своих близких, осуждал свято чтящих Закон книжников и фарисеев и т.д.
И ещё: надо ведь учесть, что в пику литературной традиции, развиваемой учёными мужами того времени, Иисус дал новое развитие традиции устной коммуникации, которая имела ещё более древние корни и требовала предельной лапидарности и концентрированной, густой образности, каковые для передачи всей небывалой доселе семантической глубины и идейной новизны Иисусовой мысли, а главное, Христова духа должны были отличаться особой наглядностью, яркостью, сочностью, афористичностью, стиховой ритмичностью и эллиптичностью, необычным диалектическим сочетанием разножанровых и динамически контрастирующих элементов (проповедь, заповедь, молитва, заклинание, песнь, притча, поучение, наставление, судебная речь, диалог, полемика, театрально-игровые реплики, загадка, сакрализованная, затемнённая речь жрецов, оракулов и пророков, речь народных вождей, риторические фигуры, книжная речь).
Сложив эти факторы воедино, мы с неизбежностью вынуждены констатировать, что в основной своей массе тот народ, к которому обращал Свою Весть Иисус, не только не мог, но и не должен был понять Его хотя бы в той степени понимания, каковая бы дала Ему реальный шанс снискать хотя бы снисходительное уважение пасхальной толпы и избежать тем самым крестной муки. Однако Он всё решил про Себя ещё в самом начале Своего пути, который уже тогда был для Него крестным.
Короче — Он Сам нарывался на боль и муку, на смерть, а стало быть и на последующее Воскресение…
Это как если бы ты умер и был воскрешён — ты воскресаешь в своём теле, пребывая во вселенском сознании, оставаясь частью бесконечности. Тело перестаёт быть тюрьмой. Это — высшее состояние сознания, которое на Востоке называютнирваной. Это — высшая свобода. Пока ты не воскрес, ты не можешь быть свободным. Твоё тело — ограничено, ты безграничен. Твоя безграничность заключена в ограниченное телесное пространство, в этот маленький мир тела. Вот почему возникает напряжённость, подспудное недовольство — ты всё время чувствуешь себя несвободным, скованным по рукам и ногам.
Возможно, ты этого не осознавал, однако глубоко, в подсознании, всё равно чувствовал: что-то не так. Это «нетак»обусловлено тем, что ты, безграничный, вынужден быть заключённым в ограниченном теле.
Осознание освобождает тебя от гнёта тела. И в тот миг, когда ты осознаешь, что ты — не тело, исчезают желания, которые нельзя удовлетворить иначе чем телесно. Это всё равно что внести горящий светильник в тёмную комнату — тьма исчезает. Осознание — свет, желания — не что иное, как тьма. Свобода — нектар.
(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации, изд-во «София», 2010, с.340
Судьба Иисуса, принявшего крест ради свободы (воскресения) Христа, свершилась во исполнение человеческой свободы и мировой судьбы (как Божьего Промысла).
Много ли, Господи, надо, чтобы героя награда, как бандюгана засада, не обошла стороной, чтобы святые обеты преображающим светом преисполнялись не где-то там, за последней чертой?.. Не говорю о Нагорной проповеди, но в загробный статусслуга ваш покорный верил до самых седин: чуял по-детски, что чудо дремлет всего лишь под спудом наших обид, пересудов и повседневных рутин. Годы прошли, как в тумане, стал увязать я в обмане и сомневаться, в чём ране был я уверен вполне… Но, слава Богу, недавно ногу сломал я — обидно, только одно и отрадно — я изменился, зане травма — не только мучитель, но и отличный учитель, базовый перекроитель приоритетов людских… Что-то я понял такое, что стихотворной строкою не рассказать, но, не скрою, я воскресенья достиг…
Умри, чтобы родиться! Таков символ креста в христианстве. Но христиане не поняли значения этого символа. Христиане не поняли Христа, так же как буддисты не поняли Будду и мусульмане не поняли Магомета. Это очень странная вещь: те, кто называют себя «христианами», уничтожили сам дух Христа.
Вначале умирает тело. Это значит — ты начинаешь отказываться от идеи тела как чего-то отдельного от бытия, ты видишь всю нелепость подобных представлений. Каждую секунду бытиё вливает в тебя всё новую и новую энергию; разве можно считать себя чем-то отдельным, изолированным? Если тебя изолировать от воздуха, ты тут же умрёшь! Но ведь ты не только дышишь. Ты ешь и пьёшь, ты избавляешься от отходов жизнедеятельности — всё, что нужно для жизни, входит в тебя, ненужное выводится из организма. Нет ничего постоянного, вернее — постоянно происходит взаимообмен. Осознание этого факта — первая смерть. Это первый день.
Затем умирает ум. Здесь всё сложнее. Мысли… они приходят извне. Так же как воздух, вода и пища приходят извне, так же и мысли — они лишь накапливаются в твоём уме. Как только ты это осознаешь, твой ум, как нечто отдельное, умирает вслед за телом. Это второй день.
На третий день происходит самая тонкая вещь — как символичны эти три дня! — умирают чувства, эмоции, сердце… Затем наступает воскрешение.
Когда умерло твоё тело, умер твой ум и умерли твои чувства, ты становишься единым целым с бытиём. Внезапно ты осознаёшь свою истинную суть, и это — воскресение.
(с) Ошо «Утренние и вечерние медитации», изд-во «София», 2010, с.338
