Сентябрь 2

Второе пришествие-8 (III.68-69) — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

Второе пришествие-8

Многим любопытствующим от скуки слушателям быстро надоедала мудрость Исуса, многие уходили прежде, чем успевали что-то понять, — у тех многих было много забот: о детях, о жёнах, о пропитании, об одежде, о доме, о деньгах… Некогда нам всё это слушать, некогда глазеть на ветер и облака, мы деловые люди, мы лучше побольше посеем, а потом побольше пожнём.

Ступайте, говорил им Исус, ведь и вправду, что посеешь сегодня, то и пожнёшь потом. Каждому своё, каждый волен выбирать — то ли бездельное созерцание ради вечного царства избранных, то ли суету сует вседневных за-ради плотских утех. Корпение и труд лишь тогда способствуют мудрости, когда служат очищению глубинного света от плевел повседневной суеты сует.

Исус сказал: Тот, кто имеет в своей руке свет мудрости, — ему дадут; и тот, у кого нет, то малое, что имеет, — у него возьмут. Внимайте космосу, миру, растворитесь в них, и тогда всё будет вам служить — даже этот камень. Эта мошка. Этот таракан.

Вечность рассыпана в мире мириадами песчинок. Тот, кто познает их структуру, войдёт в узкие врата и не вкусит смерти. Но не всякому дано пролезть в игольное ушко.

Саломея сказала: Ты взошёл на моё ложе, и ты вкушал со мной за моим столом, не буду ли я за это приобщена к царству вечности?

Исус сказал: Двое будут отдыхать на ложе, двое будут вкушать за одним столом, — но один уйдёт во тьму, а другой станет светом. И это есть тайна, когда левая рука не знает того, что делает правая.

Исус сказал: Не ищите вовне, ибо истина — внутри вас. Но тот, кто познал истину, в себе не нуждается.

Исус сказал: Каждому семени — своё воплощение. Каждому (воздастся) своё. Но каждый получит не по земным (не только по земным) заслугам, ибо у вечности свой счёт, и предсказать его нельзя.

                                                                                                                                   30.11.93 (16-06)

Экологическая катастрофа настигает нас быстрее, чем успевает совершиться духовная перестройка, необходимая для её (хотя бы) смягчения.

Если не обманываться, если отбросить иллюзии, то нынешний мир, конечно, обречён. И хотя можно подумать, будто соверменный человек уже притерпелся к кровавым ужасам ХХ века (особенно, если он видит их отстранённо, на экране своего телевизора, когда кровь и смерть ещё не вошли в его дом-крепость), задубелость эта кажущаяся, т.к. эсхатологический страх просто переместился в его подсознание, откуда даёт о себе знать непредсказуемыми социальными, психическими, биологическими сбоями, и, в частности, исподволь подтачивая иммунную защиту всей популяции, может привести к нежелательным мутациям.

Сколько потребуется столетий, чтобы люди в основной своей массе смогли это осознать? Хотя бы осознать… На то, чтобы человечество образумилось, надеяться не приходится. Человек неисправим. Приходится это признать и с этим смириться.

Но необходимо внедрить новое понимание эсхатологии в массовое сознание. «Человек, зная, что он умрёт через полчаса, не будет делать ни пустого, ни глупого, ни, главное, дурного в эти полчаса» (Л.Н.Толстой).

И.Бродский, как и Г.Померанц, видит спасение в том, чтобы привести человечество к главенству всеобщего эстетического созерцания: «В антропологическом смысле <…> человек является существом эстетическим прежде, чем этическим. Искусство поэтому, в частности литература, не побочный продукт видового развития, а ровно наоборот. Если тем, что отличает нас от прочих представителей животного царства, является речь, то литература и в частности поэзия, будучи высшей формой словесности, представляет собой, грубо говоря, нашу видовую цель».

Выходит, не в социализм надо «загонять» человечество (и ни в какой прочий -изм), а в царство литературы: «Как система нравственного, по крайней мере, страхования, она (литература. — А.Л.) куда более эффективна, нежели та или иная система верований или философская доктрина».

Что же касается России, то Андрей Кирсанов, автор Теории всего, утверждает, что «метаисторическая миссия России — аккумулировать в себе энергию Зла, дать ему возможность самоуничтожаться, и сублимировать её в энергию Любви. Первую часть своей миссии — аккумуляция зла — Россия выполнила. В какой степени готова она выполнить и вторую — вот вопрос…»

Вослед Френсису Фукуяме Андрей говорит также о конце истории как исчерпанности идеи государственности и приходит к соборному, неправовому (в юридическом смысле) обществу, основанному на внутренней нравственности, совести составляющих его человеков (место Homo sapiens, говорит он, займёт Homo moralis).

Что же, коммунизм (всё-таки) неизбежен?

Да — в принципе.

Логика истории имеет онтологический статус. Об этом можно рассуждать. И для этого (для рассуждений) есть существенные основания.

NB: приёмник выдаёт (на киевской волне) славную длинную-предлинную композицию, стилизованную под индусскую ситарную музыку (гитара с интересной примочкой — вылитый ситар!).

                                                                                                                                    30.11.93 (21-50)

Август 11

Второе пришествие-1 (III. 18-21) — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

Нынче утром пошёл выдирать шестой верхний слева, а перед этим кто-то долбил дверь комнаты №102, что напротив, — то ли замок, я думал, меняли, то ли что ещё… Выхожу — никого, дверь напротив закрыта, но изуродована как раз в районе замка…

Пришёл в стоматологическую поликлинику, выдрал зуб (сложный, как у меня нередко бывает, случай — выдернул Андрюха-дёргальщик в три приёма, правда, один кусок всё-таки остался, что я обнаружил придя домой, чёрт, опять придётся идти, а может, и самому удастся выдернуть, посмотрим)… Так вот. Возвращаюсь домой — в коридоре у моей двери какие-то люди, менты… Что такое? Впрочем, я сразу догадался, что соседей моих грабанули… Меня спрашивают, слышал ли я утром, как долбили дверь. А у меня полный рот крови, я киваю, мычу, показываю на левую щёку, мимически изображаю импульсивный процесс зубодёрганья… Потом захожу к себе, выплёвываю кровь в раковину, полощу рот, выхожу на криминальную территорию, рассказываю, что да, слышал какие-то стуки, то-сё… И становлюсь вторым понятым… Спёрли всё самое ценное (телек, шмотки, то-сё) и менее ценное (разные харчи, мясо, консервы, мешок сахарного песку, запасы стирального порошка и многое другое)… Хозяева сразу заподозрили наших же соседей из 105-ой (у меня 106-ая) — туда вели белые следы и время от времени оттуда слышались какие-то движения, шебуршания… Догадавшись, что там кто-то есть, менты стали стучать в дверь, но — без толку. Пришлось ломать… Хозяйка (вздорная девица вольного нраву) и её очередной приживал скрюченным комочком лежали на постели, цепко обнявшись и притворяясь несуществующими на этом свете… Украденное быстро обнаружилось. Под ногами бегали белые кролики, украденные, как смекнули менты, с какой-то дачи. Тут же были вещи, тоже, скорее всего, украденные в разных других местах (иконы, то-сё)…

Описи, протоколы, подписи понятых… Обычное дело. У меня, между прочим, дверь изрядно хилая, вышибить её ничего не стоит — только что у меня красть? Чай, соль, спичкиПриёмник обшарпанный, телек сломанный, пишмашинка, книжки, рукописи. Всё. Alles. Dixi. Amen.

                                                                                                                                1.11.93 (16-33)

Просматривал намедни наши всем известные толстенные журналы («Новый мир», «Знамя», «Октябрь» и т.д.) — м-да… Дело швах… ежели в целом… всё рассыпается… Одна только «Иностранка» ещё… А остальные — м-да… чего уж там… Хотя… Время у нас нынче такое, рассыпчатое…

                                                                                                                                 1.11.93 (21-30)

Второе пришествие. Исус зашёл в цирюльню, укоротился, побрился, наодеколонился, а денег не заплатил, откуда же, говорит, деньги, девушка, я же, по-вашему, тунеядец, денег не зарабатываю, а ежли и зарабатываю, то не беру, отказываюсь по благородству своего духа, да и знаешь ли ты, кто я таков, вот то-то и оно, и был таков, средь уличных прохожих затерялся, костюмчик на ём мышиного цвета, висит, як на вешалке, рубашка грязнопурпурная с фигурными разводами, аки кляксы г-на Роршаха, селёдошный галстух пиявкою чёрной, удавкой свисает с шеи его кадыкастой и прячется уныло в подпиджачном укроме… Авось не первый день глядел он на авто и новых человеков, каковые казались ему безглазыми съёжившимися мумиями, да ещё в этих скушных и душных одеждах, стесняющих в каждом шаге свободное изъявление членов…

                                                                                                                                   1.11.93 (22-47)

Прилежно-последовательная описательность представляется уже никчемной, невозможной, невыносимой: только заглянешь в эти толстые журналы, и это становится очевидным.

Некая брезжится новая предметность, нью-акмеизм, квазиакмеизм…

Проза стремительно укорачивается и хочет стать стихом. А стих (прежний) тоже ведь на издохе: он стонет, рычит и грезит по дикарской первобытности. По новой корявости то есть.

Окружающий нас воздух хочет уже выговорить то, чего ещё нет, что ещё только исподволь пучится и зреет в глубинах Деметровой утробы.

                                                                                                                                     1.11.93 (23-07)