В день всероссийского бега вышел и я на тропу, но земляки мои, видно, видели это в гробу. В поле за улицей Мира, вдоль нефтетрубы на Рязань бегал себе сиротливо, как отщепенец Тарзан. Четвероногих питомцев здесь выгуливают иногда собачники местные наши, у коих своя тусовка, своя среда. Эти места — лафа для кроссмена: вышел из дома, и вот — в делах своих можешь создать перемену и растрясти живот… Мы — не в Москве, где живую природу надо ещё поискать, где неизвестна ни городу, ни народу нашенская благодать. Оказывается, то, что имеешь, — это и есть твой рай, где ты царишь, богатеешь, умнеешь, сколько его ни хай!
Себя заставил я с трудом сегодня пробежать свои 12 тыщ шагов за полтора часа. Но я обязан доказать был самому себе, что хоть не Байрон я, другой, но я не лыком шит. Я тренируюсь каждый день, хочу иль не хочу, и постепенно нахожу прозрение и свет. Когда труды твои светлы, сильны из года в год, настанет день, когда придёт прозрение и свет.
Харуки Мураками за совесть, не за страх штурмует марафоны — и я бы тоже смог, коль не сломал бы ногу аж сразу в трёх местах… (Мой голос еле слышен и дар весьма убог.) Я в молодости бегал, потом я закурил, пока в две тыщи третьем не бросил, но всерьёз я за здоровье взялся опять по мере сил через 4 года, как остеопороз подвёл меня жестоко под самый монастырь: я оступился как-то, сломал голеностоп, потом на год, примерно, мой исказился мир — я-прежний будто сгинул, загнулся и усоп. Купил я борзый велик, взял лыжи у отца и стал крутить педали и по снежку скользить, хотя вернулась к здравию нога не до конца, срослась неидеально, и на неё ступить по сию пору больно, и бегать я не мог, но я себя заставил и через боль и пот недавно начал бегать, как спал пожарищ смог, и в этом дух мой сирый нашёл себе оплот.
На закате с другом (которого во сне я знал, а сейчас то ли забыл, то ли никогда и не знал, то ли его знал, но не я, а тот, кто был в этом сне на моём месте; во всяком случае, помню только, что был он, этот друг, маленького роста, деловитый и ловкий) бредём лениво по крутому берегу реки — отдохновение, прохлада… Вдруг заяц пробежал вдали — я на него показываю другу… Незаметно добредаем до группы суетящихся у старинных автолюдей: оказывается, готовится ралли, в каждом экипаже должно быть два человека, но обязательно разнополых. Кстати, мол, есть свободные машины: если, — говорят нам, — найдёте себе женщин, можете принять участие, но надо поспешить, времени, мол, почти не осталось… Мы собираемся куда-то бежать — искать себе напарниц. Но тут, на наше счастье, мимо продефилировали две милые девицы — мы (инициатива исходила от моего юркого друга) тут же приглашаем их на ралли, они нехотя соглашаются… Мы прыгаем в авто (с открытым верхом) и мчимся вперёд… Тут необходимо добавить, что к авто придавалась ещё пара лошадей, запряжённых в карету… Проехав очередной этап, останавливаемся на ночлег в живописном месте — лужок, роскошные деревья… Расслабление, отдохновение, блаженная прохлада…
С самого начала моему маленькому другу достаётся девушка получше, а мне похуже… Но здесь, на привале, я понимаю, что доставшаяся мне девушка всё-таки лучше другой и что именно она — моя любовь и судьба: мы обнимаемся и целуемся в карете. Она (девушка) чудесно пахнет свежестиранными пелёнками. Но лицо её закрыто тонкой чистой тканью, через которую я её и целую… Дело близится к совокуплению, но я, опасаясь прихода наших друзей-попутчиков, что бродят неподалёку, его не допускаю…
Тут ралли неожиданно возобновляется — мы бросаемся к своему автомобилю. Я проверяю воду в радиаторе, завожу ручкой двигатель… Но медлю, думая: может, лучше нам всё-таки ехать на лошадях?.. Но нет — мы едем на авто: соперники наши, кстати, давно уже в пути, они далеко впереди нас, и мы торопимся их догнать. Мимо проносится машина с инспекторами, которые заподозрили нас в том, что мы-де не настоящие гонщики, что мы хитроумная подмена, — но мы и сами знаем, что мы не настоящие…
