Ноябрь 23

Уважение, надежда и терпение — НОВАЯ ЖИЗНЬ

лучок-с
alopuhin

В эпоху ледникового периода многие животные вымерли от неожиданного холода. А те, что пока ещё жили, старались как-нибудь приспособиться к изменившимся климатическим условиям. В том числе и древние иглокожие свиньи. Днём они бродили по округе в поисках пропитания, а по ночам, когда становилось намного холоднее и жуткий мороз гнал их к своим соплеменникам, они сбивались в небольшие группки и устраивались на ночлег в каких-нибудь более или менее укромных местах. Жизнь заставляла их объединяться друг с другом, «чтоб не пропасть поодиночке«, да только острые иглы, растущие на поверхности тела этих реликтовых свиней, невольно ранили кожу каждой близлежащей свиньи и мешали их взаимному обмену жалкими остатками своего драгоценного тепла. Уколовшись о товарища, каждая из свиней поначалу с визгом отшатывалась в сторону, но при этом быстро снова замерзала так, что вынуждена была снова придвинуться к своему не менее колкому соседу, чем она сама.

Судьба предоставила им парадоксальный, но неизбежный выбор: либо погибнуть, замёрзнув, как уже замёрзли сотни видов животных на обледеневшей планете Земля, либо, с болью, но и надеждой претерпевая тернии ближних своих, всё-таки попробовать как-нибудь выжить. Им пришлось выбрать второе и научиться молча выносить боль от никогда не заживающих ран, чтобы не дать в себе угаснуть драгоценному дару жизни, какой свиньи-собратья передавали друг другу слабым теплом собственных тел, покрытых острейшими иголками, какими Господь наградил их для защиты от коварных врагов, по иронии судьбы, уже исчезнувших с лица Земли.  И случилось чудо — иглокожие свиньи выжили.

Мораль сей басни такова: выживают лишь те взаимоотношения, при которых каждый снисходит к природным недостаткам ближнего своего и  в ответ ожидает того же, когда у каждого в приоритете взаимное друг к другу уважение, надежда и терпение. Бог терпел — и нам велел.

Июнь 24

Естествослов-II. 15.Зверь — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

15. Зверь

Жила-была себе заскорузлая деревянная табуретка, существо практически неживое, но где-то, совсем чуть-чуть, всё-таки, очень-очень немножечко, совсем слегка и ненароком — живое, живёхонькое, учавствующее в обменных иноформационных процессах. Мало ли что мы, испорченные культурными предрассудками и пристрастиями, считаем: мы стали ужасными дураками за тысячелетия наших чересчур суетливых телодвижений…

Табуретка немножко живая, но уж, конечно, не зверь. Не хищник, не дракон, не змий.

В развевающемся плаще проскакал меченосный Ланселот на ретивой кобыле — табуретка испуганно вжалась в землю, — он скакал в сторону прихотливо клубящихся облаков, в изгибах которых при очень большом желании можно было разглядеть туманные контуры роскошно-разлапистого Дракона…

Измождённый, измученный голодом и холодом волчара погнался на жизнестойким, выносливым зайцем — гнался, гнался, плутал, плутал, — но так и не догнал: измучился вконец, устал, запыхался — упал и умер, бедняжка. И только тут его нагнал наш хитроумный охотник, а нагнав, сокрушался искренно и честно, а посокрушавшись, вырыл кое-как в земле небольшую ямку и схоронил клыкастого беднягу, а схоронив, поставил крест и написал: «Волк обыкновенный, серый». А счастливый заяц меж тем убежал себе в далёкие дали, где влюбился в молодую зайчиху и вызвал в ней ответные чувства: но мы уже знаем, чем он кончит, бедолага отчаянный и бесстрашный, когда придёт сакраментальное время Всемирного Потопа

                                                                                                                                             28.10.96 (15-35)

Март 14

Живы будем — не помрём! (I. 24)

alopuhin

В той же вечерней — извечно застывшей — электричке подвыпивший мужик славно, с подвывом затянул на весь вагон «В такую шальную погоду нельзя доверяться волнам«…

А погодка в тот день и вправду была шальной — снежный буран, холодрыга, и это в середине марта; народ съёжился, насупился: а тут — раскрыл глаза, заулыбался, воспрял духом — ещё живём!..

Жизнь в отчизне катится куда-то в тартарары, в который раз нас снова хватают за шкирку и тыкают носом в дикие хохочущие цены, в бескормицу, в грязь нищеты и политических склок...

Но появляется вдруг эдакий вот сморчок-мужичок, и мы снова — живы, и не помрём, и усаживаемся теплее друг к дружке, мы снова вместе, мы — народ, такой народ, который столько перетерпит-перетрёт, что им там и не снилось…

13.03.93 (00-13)

Февраль 21

Зимний хлад возвернулся (26.03.2011)

alopuhin

Зимний хлад возвернулся навроде,   выпал новый снежонок — свежак!   И сверкают поля на восходе —   искромётней, чем Ника Стрижак!     Но под нежной, пуховой порошей   вырос, будто заботясь о нас,   здешних лыжниках, очень хороший,   чуть ли не победитовый, наст!     Победителя манит раздолье —   завирухою вьётся у ног…   Побеждённому, жертве дреколья,   белый грезится единорог.

Февраль 21

Грачи нагрянули (18.03.2011)

Грачи нагрянули за ради   превозмоганья холодрыг,   чтоб нас предупредить заранее:   зиме — кирдык!     Горланят, кружат, задираются   из-за какой-то ерунды,   пиаром чёрным выделяются   из окружающей среды.

Февраль 21

Хоть солнце и ярится (2.03.2011)

alopuhin

Хоть солнце и ярится,   но холодрыга всё ж   в тела людей и лица   лихой вонзает нож!     Но нас из ямы буден   он спас под снежный хруст —   как Янус, обоюден   и, как Орфей, стоуст.

Февраль 21

Бомжары ютятся в подъезде (17.01.2011)

alopuhin

Бомжары ютятся в подъезде у нас —   вонючие тихие сапы:   кому-то, выходит, живётся подчас   хужей, чем евреям в гестапо…     Лихие морозы их гонят в тепло   от тех теплотрасс и помоек,   где нам, респектабельным, быть западло   и дух бесприютности стоек.     Но, чистеньким, нам от сумы и тюрьмы   совсем зарекаться негоже,   хотя, коль придётся, мы ляжем костьми   за то, что нам жизни дороже.     Родную усадьбу оставил Толстой…   Но что, привередливых, тёртых,   заставить нас может оставить пустой   привычную зону комфорта?..

Февраль 21

Самозабвенные белые мухи (30.10.2010)

alopuhin

Самозабвенные белые мухи   падают с неба, узоры плетя,   штопают наши прорехи, прорухи,   нежно баюкают раны, хотя    стоит из тёплого дома наружу   выйти, шагнуть в холодрыгу, в народ,   прямо в промозглую грязную стужу —   бесом покажется белый разлёт.     Аляповатые снежные бредни,   не дорешив холодильный бином,   падали ниц, пропадали намедни   в воздухе околонулевом.     Осень брыкается, песенка спета:   впав оголтело в блистательный риск,   белой завесой посланники света   бились об землю и таяливдрызг!