Ноябрь 19

Неунывающий Пётр — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

Пётр был приятным человеком: у него всегда было хорошее настроение, и он находил добрые слова для каждого, с кем ему приходилось встречаться в жизни. Когда у него интересовались его делами и его настроением, он всегда отвечал, что «лучше не бывает».

Он был сравнительно известным менеджером в области трактирно-кафешного бизнеса, и когда переходил работать в другую забегаловку, следом за ним уходила вся его сплочённая команда, которая так его любила и ценила, что уже и не мыслила себя под руководством другого шефа.

Бывало, что у кого-нибудь из его подчинённых выдавался нелучший день, и тогда Пётр вникал в его проблемы и всеми возможными способами пытался успокоить, вывести бедолагу из унылого состояния, что-то ему советовал, в чём-то убеждал и, между прочим, доказывал, сколько хорошего можно было бы извлечь из положения, в каком тот оказался по чьей бы то ни было вине.

Петра часто спрашивали, как ему удаётся всё время пребывать в таком отличном настроении, на что тот неизменно отвечал:

— Ежедневно, как проснусь, всегда себе говорю: «Петруха, можешь выбирать из двух вариантов — либо быть сегодня злым, унылым, раздражённым, либо добрым, радостным, весёлым!» И я всегда выбираю второй вариант. Когда случается что-то нежелательное, неприятное, мы можем быть либо безвольной жертвой, либо научиться чему-то новому: я предпочитаю учиться, чем ныть и жаловаться на судьбу. В конце концов, у всего плохого есть положительная сторона.

— Легко говорить, но трудно сделать! — возражали ему.

— Конечно, — отвечал неунывающий Пётр, — поначалу это всегда кажется трудным, но потом будет легче. Каждый час нашей жизни ставит нас в ситуацию выбора, и мы постоянно, часто бессознательно, выбираем как поступить. И если сознательно выбирать позитивную реакцию, если следить за собой и до минимума снизить автоматические реакции на внешние раздражители, наш тонус всегда будет на высоте, и ничто нас уже не сможет вышибить из седла!

Прошли годы. Но Пётр оставался таким же неунывающим живчиком. Как-то вечером он допустил непозволительную ошибку — забыл закрыть дверь чёрного хода в кафе. А под утро, когда злачное заведение полностью опустело, в него ворвались оттуда двое вооружённых грабителей. Открывая кассу, Пётр успел нажать кнопку сигнализации для вызова вневедомственной охраны и выхватил из-под неё свой травматический пистолет, и только было собрался выстрелить в налётчиков, как получил в ответ три боевых пули — одну в грудь, другую в плечо, а третью в руку.

Опустошив кассу, грабители убежали, а вскоре прибывшая охрана молниеносно доставила раненого Петра в районную больницу. Семь часов провёл он на операционном столе хирургического отделения. Потом две с половиной недели его приводили в себя в отделении реанимации и интенсивной терапии.

И только через полгода он наконец вышел на работу в своё кафе, где его выхода с нетерпением ждали его верные сослуживцы — повара, официанты, бармены, бухгалтер, экспедитор и техперсонал. Конечно же, первым делом они его спросили, как его дела и как здоровье, на что он, как и прежде, отвечал, что лучше не бывает. А когда его спросили, что он успел подумать после жестокого нападения злодеев, неунывающий Пётр ответил:

— Обливаясь кровью, лежу я на полу и думаю, что у меня в распоряжении опять два варианта — либо жить, либо сдохнуть. И вы, конечно, поняли, что я выбрал вариант номер один — жить!

Друзья его спросили:

— А страшно не было?

— Всю дорогу до больницы врачи скорой пытались держать меня в сознании и всё время подбадривали: всё, мол, будет хорошо, но когда меня привезли в операционную и врачи с медсёстрами в некотором недоумении собрались вокруг меня, обсуждая как же со мной быть, я, признаться, впервые испугался не на шутку — они явно решили , что я уже не жилец на этом свете. И тогда я решил, что должен что-то сделать экстраординарное для того, чтобы в этом их разубедить.

— Что же ты сделал?

— Меня спросили, есть ли у меня аллергия на медицинские препараты. Собравшись с духом, я что есть силы прохрипел: «Есть у меня аллергия, аллергия на шальные пули!» Они хохотали до слёз, а когда успокоились, я попросил их, чтобы они всё-таки оперировали меня не как безнадёжного мертвеца, а как ещё живого и перспективного гомо сапиенса.

Неунывающий Пётр выжил  благодаря искусству медиков и своему непреклонному умению никогда не унывать, делать сознательный выбор  и всегда быть хозяином собственной жизни.

Октябрь 29

Ипостаси культуры [6.08.1999 (428-436)] — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

Ипостаси культуры

Подлинная творческая жизнь есть спонтанное и многообразное отклонение от какой бы то ни было нормы: норму, закон, предел назначает для своего удобства мёртвое умозрение, мервящая власть мира сего — власть цивилизованной культуры.

 Все пути, пути культуры как таковой так или иначе хотели бы вести к Добру, Красоте, Истине — к Богу:

1 путь — духовно-религиозный (к Добру, Истине, Красоте);

2 путь — научно-технологический (к Истине, Красоте, Добру);

3 путь — вольного искусства (к Красоте, Добру, Истине).

Хотели бы вести — но ведут ли?..

Подлинная культура есть вневременная и несуетная культура, культура «поверх барьеров», трансцендентальная культура, имманентно присущая человеку и через преодоление культуры века сего ведущая его к Добру, Красоте, Истине.

Культура, всецело обусловленная нуждами цивилизации, есть культура смерти, музея, мемориала, есть эрзац-культура — она никуда не ведёт и препятствует всякому живому движению.

Первая — культура в широком смысле, культура «вертикальная»;

вторая — культура в узком смысле, культура «горизонтальная».

В смутном и суетном мороке века сего первая культура — в тени, в загоне, в глубине, а на виду суетливо отплясывает, пыжится и бряцает кимвалом культура вторая — вторичная, поддельная и лживая.

С точки зрения нынешних норм русского языка, директивно-дегенеративно узаконенных в два приёма (в 1918 и 1956 годах) дубоголовыми советскими госчиновниками от культуры, А.Пушкин, М.Лермонтов, Н.Гоголь, Л.Толстой, Ф.Достоевский, А.Чехов и другие гениальные творцы сверхлитературы писали неправильно, а посему их писания подверглись жесточайшему языковому оскоплению, гражданской культурной казни (ничтоже сумняшеся были исправлены и кастрированы не только отдельные буквы и знаки, но также целые слова и выражения).

Казарменная унификация языка служит усилению и закреплению тоталитарных возможностей государства и его унитарной культуры на долгие годы вперёд.

Всё живое и присущее живому — определённым образом внеисторично, акультурно, бессмертно и трансцендентально. Более того, всё имманентное — трансцендентально.

Всё трансцендентное — трансцендентально, то есть все «вещи в себе» есть в то же время и вещи не в себе, вне себя.

Идеальные сущности и абсолютные, предельно абстрактные категории чахнут, вянут и теряют себя в наших глазах, если их подвергать развёрнутому обсуждению, ибо таковое всегда, в любом случае неадекватно, то есть — неидеально, неабсолютно и недостаточно абстрактно.

Изначально человеческое — сверхживотное, но отличающееся от животного лишь большей центрированностью — сознание и мышление отчётливо принадлежат природе и безотчётно всецело гармонируют с ней (это и есть Рай), но потом сознание и мышление человека, воздвигнув монументальную башню своей культуры, пытается природу поработить, обуздать, сузить, пытается остановить неостановимое мгновение, чтобы затащить его в эту свою башню и использовать по её ограниченным, утилитарным меркам: именно тогда человек раздваивается на природу и культуру, именно тогда в его сознании рождается дуализм духа и тела, добра и зла, света и тьмы.

Конечно, первая, «вертикальная» культура и вторая, «горизонтальная» культура в действительности не только не могут существовать в отрыве друг от друга, но и смешаны между собой в неразличимую общую кашу; если же говорить о свободолюбивом искусстве, то оно тоже, несмотря на свои декларации и самостийные поползновения, волей-неволей варится в этой же самой каше — подперчивает её и подсаливает… Каша сия — жизнь человеческая, которая в целом есть природа и потому не знает смысла и цели, покоя и жалости…

Мораль и право имеют (всё-таки) сугубо животное происхождение, поэтому относятся к низшим этажам сознания и мышления.

Выбор между добром и злом произошёл от выбора стимулов удовольствия и неудовольствия.

Выбор между «можно» и «нельзя», между «хочу» и «не хочу», между «моё» и «чужое» обусловлен генетической необходимостью животной борьбы за свою жизнь, за свой ареал, за свой кусок пищи и за отправление иных естественных надобностей.

Человек всего лишь, в отличие от животных, приобрёл способность всё это означить и абстрагировать в языке. С этого началось плетение человеческой жизни как текста — человек научился абстрагировать через свой язык всё и вся, и это ему понравилось. И как не понравиться, если благодаря развившемуся умозрению он с успехом сумел перехитрить, прогнать и изничтожить всех своих действительных и потенциальных конкурентов из животного мира, в глазах которых он теперь представлялся воистину самым ужасным хищником на земле — царём беззащитной (теперь) природы.

На самом ведь деле нет ни тела, ни души, ни добра, ни зла, ни Бога, ни бездны, но человек придумал эти слова — тело, душа, добро, зло, Бог, бездна — и они воплотились въяве, в искусственной яви культуры, то есть понарошку.

Человек нашёл себе замечательную игрушку — язык (логос), способный образно-символически отстранять и объективировать всё что угодно, всё, что угодно человеческому мышлению. Эта способность в высшей степени проявила себя в трёх ипостасях человеческой культуры — в религии, науке и искусстве.

Июль 10

Искусство: критериев — нет (II. 23-24) — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

Споры о литературных пристрастиях, отвечает Ерофей Изосиму, бессмысленны и бесперспективны, а начитавшись Бунина, Изосим к нему вдруг пристрастился и пытался ставить в пример Ерофею, не озабоченному классическим сюжетосложением, что требовало завязки, экспозиции, кульминации и развязки, и неожиданных концовок, тогда как Ерофей частенько позволял себе довольствоваться сугубой экспозицией, хотя порой использовал и другие элементы каркаса, но, как правило, в пунктирно-замаскированном виде, отчего, наверное, Изосим и перестал с некоторых пор интересоваться ерофеевскими сочинениями, заведомо считая их чем-то слишком отвлечённым и необязательным, то есть сочинения Бунина неслучайны и без них мировой литературе не обойтись, а сочинения Ерофея — наоборот — по большому счёту, в общем-то, никому не нужны. То есть искусство, которым промышлял Ерофей, Изосим называл бессмысленным и бесполезным. Ерофей в таких случаях только кивал двусмысленно головой и отказывался от — вот уж действительно бессмысленных! — попыток что-либо объяснять и доказывать: в таких случаях он попросту — умолкал, ибо в подобных случаях в его доказательствах не было бы ни смысла, ни пользы

Всё разобрали другие, поэтому Ерофей в таких случаях выбирает — да — молчание.

                                                                                                                                                                                     13.08.93 (19-50)

В искусстве нет и не может быть никаких эталонов… Хотя промежуточные оценки, представляемые в критериях условного направления или жанра, вполне возможны, — но это, опять же, в условном, утилитарном смысле…

Искусство плюёт на потребности времени, оно вневременно, а сторонние оценки целиком варятся во временном соку при-страстий и при-оритетов (вещей, при-креплённых ко времени, ко злобе века сего); взор даже эпохального оценщика сегодня при-лепляется к одной эпохе, а завтра к другой, какой эпохе больше повезёт… А художник, он либо вписывается в контекст ожиданий публики, либо отказывается это делать, и тогда он изгой и безумец

Но искусство — это всё-таки космические дела. Критериев — нет. Планета Юпитер, либо она есть, либо её нет. Точно так же и искусство. А какой в ней смысл, в планете Юпитер, какая от неё польза — с ответом на это вопрос лучше не спешить. А можно отвернуть глаза и не смотреть. А можно так — помолчать. Подумать. Или не думать. Тут уж — кому что нравится. Каждому, как говорится, своё.

                                                                                                                                                                                         13.08.93 (20-28)

Июль 9

Контрастная деталь и ординарная телепортация (II. 21-22) — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

Контрастная деталь и ординарная телепортация

Примеры контрастной и, что особенно важно, остраняющей детали, раздвигающей, углубляющей контекст любой сцены, отчего она (сцена) становится метафорой, бликует, множится смыслами и при случае может послужить объектом для искусства (примеры подлинные, подсмотрены лет семь назад, тогда же записаны на случайных клочках и недавно обнаружены мной в архивном беспорядке):

1)                                Ария в ночи

Иду в ночи один по городским задворкам. Навстречу — два мужика бухих, обнявшись под луной, горланят что есть силы в небеса знаменитую арию варяжского гостя «Не счесть алмазов в каменных пещерах» и что самое интересное — верно попадают на нужные ноты: чистая правда.

2)                               Передел мира

Детишки играют в ножички. Земляной круг поделён ими на сектора — СССР, Англия, США, Германия… Чей ход?..

                                                                                                                                                                    13.08.93 (01-20)

Между прочим, рассказывает Ермоген, захрустев молоденьким лучком и продевая свой ехидно писклявый голосок скрозь этот смачный закусочный хруст, между прочим, через два с небольшим годочка после того, как я возвернулся из северокавказской ссылки на родные среднерусские просторы (когда это вот водка стоила, между прочим, в сто раз меньше нынешнего), я получил серию телепатических сигналов от своей старой тамошней подружки (к тому времени почти уже мной подзабытой). Так вот, я послал ей в ответ серию ответных сигналов, в том смысле, что салют-салют, желаю здравствовать и прочая воздушная чепуха

Но этого ей показалось мало, ей предстояло тогда сделать судьбоносный выбор, а моё существование на этой планете этот выбор несколько затрудняло… Повторяю, несколько… Наливай! Хорош! Чокнемся. За все случайности любви!.. Лучок закончился и закусывать пришлось прозаическим, но от того не менее дорогим, хлебушком… Ха, продолжал Ермоген, тогда я срелаксировался, а точнее, впал в затяжной медитативный транс и в результате телепортировался на пару часиков в те самые покинутые мной края, встретился с покинутой подругой, выходи, говорю, замуж, обо мне не думай, так и быть, — короче, благословил… А вот обратно телепортироваться не смог. Пришлось занимать денег и целых тридцать пять часов трястись на поезде. Пока до Москвы добрался, чуть с ума не сошёл от жары и скуки! Правда, познакомился в дороге с одной… Но это уже другая история

                                                                                                                                                                        13.08.93 (11-38)

Июль 6

Включиться в гармонию мировых сил (II. 12-14) — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

Сегодня суббота и редчайшее, уникальнейшее в это лето солнце на этот раз изрядно температуристо и безоблачно: carpe diem, а не словить сей момент никак нельзя — собираюсь отправляться загорание-купание осуществлять, до того собираюсь, что готов даже пожертвовать на этот (редкий!) раз любимой баней и парной!..

Песчаный — белёсый — карьер с прозрачнейшей водой средь мачтовых сосен духмяных, цветастый (купальниками) народ, игривые собаки и дети, то же — почти «электричное» — любование

Продолжу сбор своей коллекции колоритных (королитных?) — пущай и беспородных — каменьев (но интересных и приятственных моим глазам, а также и рукам)…

Ласточки будут летать в небесах и прочие птицы

Размеренные околочасовые заплывы сделают моё тело упругим и лёгким...

Можно даже додуматься до очередного эпохального произведения, что покорит (покоробит?) мировую общественность и принесёт мне достойную славу, ха-ха… И ваще…

                                                                                                                                                                           7.08.93 (11-32)

Георгия Гачева жизнемыслие обож-жаю. Это родная мне литература, только я не мыслю, а до-мысливаю, я менее культурологичен (культурен) и отсылочен, я более бессознателен и глуп, ибо — интуитивист и стихоплёт, но Гачева, его домашнюю свободу и неторопливую мягкость, с какой он вбуравливается в могучую глыбину жизнекультуры, — приветствую всячески и люблю.

От-влечённые понятия при-влекает, при-вязывает он к непритязательной практике обыденной жизни: высоколобая культура, искусство, философия и этот самый быт перекидываются меж собой в некий такой пинг-понг, лёгким шариком которого служит сам автор — «Г-Г», любые знания которого всегда обращаются в нагляднейший опыт, во многом сродственный монтеневскому, да и розановскому тож. Это уютный такой эссеизм, органично вживлённый в обыденность каждодневного существования, это, в общем-то, обычный дневник мыслителя и поэта, перерабатывающего, окультуривающего, возводящего грубую пищу быта в высокую степень осмысленного бытия. Как он это сам называет — «мышление без отрыва от производства жизни».

                                                                                                                                                                               8.08.93 (03-08)

Научился, натренировался доверять первотолчкам своей интуиции, а это, в общем-то, уже биолокация, и такая биолокация, когда вся жизнь подчиняется голосу свыше, почти напрямую подключённому к голосу внутреннему, призывам которого я безропотно и с радостью подчинён, ибо уверен, что истина за ним, то есть, в конечном счёте, за голосом свыше, назови его хоть Богом, хоть ноосферой, хоть всевластной рукой Провидения — как угодно…

Первое непреднамеренное, безотчётное побуждение — надобно слышать его в себе всякий раз, когда жизнь ставит тебя перед выбором: пойти налево ли, направо иль, может, сразу напрямик, где так томит, манит отрадный в тумане — зыбкий — материк

А всё тебя окружающее — непрямой, опосредованный — знак, намёк, подсказка Бога ли, ноосферы ли, могучей ли руки Провидения — называй как хочешь, итог один: тот или иной, пятый, десятый, но всегда закономерный, результирующий, подспудно вплетённый в сложную комбинацию разнонаправленных причин и следствий. Короче говоря, удача, как забыл кто сказал, выпадает лишь на долю подготовленных умов.

Надобно включиться в гармонию мировых сил.

                                                                                                                                                                                   8.08.93 (18-25)

Июнь 21

Естествослов-II. 12.Чаша — НОВАЯ ЖИЗНЬ

alopuhin

12.ЧАША

Жила-была себе заскорузлая деревянная табуретка, стояла себе у перепутья трёх дорог, каждая из которых сулила ей свою, отличную от других, судьбу, свою, иным наполненную, чашу.

На перепутье трёх дорог стою я в разраздольном полезабыт, изломан, хромоног: зато исполнен доброй воли. Одна дорога — в небеса, другая — в горе Преисподни, а третья — в горы и леса, где спят апостолы Господни

Для того, чтобы выбрать одну из этих дорог, никуда идти не надо, а надо, во-первых, получше в себе разобраться, а во-вторых, и выбрать — в себе, внутри себя. А ежели выбрал, значит уже и ступил на одну из дорог, значит уже и пошёл. Выбор сей в каждом из нас ежедневен, ежечасен, ежеминутен. Отсюда его новизна и вечность. Вечная живизна.

Мимо по осеннему, жухлому полю широким, хозяйским шагом проходил охотник с весёлой ушастой собакой, носящейся перед ним вольготными кругами в предвкушеньи гона и добычи... Попутно обнюхала брошенную кем-то тряпку, очень похожую на штаны, и окурок, и нелепую кособокую табуретку, и кротовью норку...

                                                                                                                                                 23.10.96 (17-32)

 

Апрель 8

Истина есмь путь [21.04.1999 (69)]

Христос
alopuhin

Истина не есть объект, предмет, который, дабы его найти, мы должны освободить от каких-то загромождающих препятствий. Истина есмь сам путь, токопроводящий канал веры, который ничем не загромождён и находится не где-то там, в туманной дали, а рядом, здесь, в нас; это путь вопреки падшей жизни, вопреки обслуживающим её законам и убедительным доводам разума, вопреки тому, что делает нас унылыми рабами этой жизни.

Воля (а значит, и любовь) Бога ничего общего не имеет с волей человека, которая всегда нуждается в умозрительных оправданиях и многочисленных оговорках.

Если уж мы сами порой не знаем за что мы любим (или не любим) тот или иной объект, того или иного человека, почему же мы требуем (если требуем) от Бога человеческого знания и человеческого выбора: Бог не знает, он творит — безо всяких предпосылок, из абсолютного Ничто (nihil). Это слишком просто и без-умно, чтобы нам понять, ибо наше понимание основано на привычных нам допущениях, очевидностях, так называемых «вечных истинах», «здравом смысле», субъективных представлениях о том, что хорошо, что плохо, как надо, как не надо…

Бога понять нельзя, можно только включить («чик!») себя в Бога и Бога в себя — и всё.

Бог — не сущность и не существо, чтобы обладать качествами, через которые мы могли бы определять к Нему наше отношение.

Он нам ничем не обязан, и мы Ему ничем не обязаны: зато мы как-то очень связаны, но — помимо всех предполагаемых нами связей.

Февраль 27

Гений (38), ДНК (39), воля Божья (40), выбор Божий(41)

стихия
alopuhin

(38) Человеческий гений воплощается через величайшую гордыню, ибо гений как демиург творит новые миры, что пристало одному лишь Создателю — Единому. Но разве гении — не избранники, не любимцы Божьи? Любимцы. Но это ничего не меняет: кого Бог любит, того Он и наказывает сильней всего. Поэтому гении принуждены заглядывать в такие бездны ужаса, из которых ни одному из них выбраться ещё не удалось.

Творенья гениев — не творенья гениев, а Божьи.

(39) Генные инженеры, лишь слегка подступившись к фантастически дивной конструкции ДНК, поневоле подумали о Боге: по всем расчётам, сия «гениальная» конструкция не могла быть результатом естественного отбора, то бишь результатом арифметического перебора вариантов.

Мы, конечно, многого ещё не знаем. И поэтому покуда живы.

(40) Воля Бога без-рассудна, сверх-, за-рассудна. Посему чтобы хоть как-то было возможно диалектически о Нём рассуждать (что для всякого рассуждения не только наиболее естественно, но и безальтернативно), приходится подбираться к Нему коротенькими шажками и черпать из того, что Он понатворил, малюсенькими порциями, и взирать на дела Твои, Господи, узеньким ракурсом прищуренных глаз… Хотя, впрочем, соблазн велик — отпустить диалектические тормоза, забежать за Можай…

(41) Выбор Бога определяется Богом из Его основания, каковым является Он Сам, Который не имеет самости, а потому Им вовсе ничего не определяется (в человеческом смысле), Им вовсе ничего не делается (в человеческом смысле), хотя ничего в этом (и не этом) мире не делается без Него («ни один волос не упадёт с головы…»), без Его воли и выбора, каковые есть вовсе не воля и выбор (в человеческом смысле), а что-то совсем другое, каковое ещё символически называют «благодатью«: символически, ибо то, что является результатом Божьего промысла (а им является всё, что ни происходит), не всегда является благом в нашем понимании — войны, убийства, болезни, предательства и прочие наши негативности, которые мы называем злом и грехом, они ведь тоже являются Милостью Божьей (как, впрочем, и Гневом Боржьим), как и всё остальное, какое бы то ни было, ибо «Бог есть Любовь» (в любом случае)… Впрочем, все модусы бога означиваются нами всегда сугубо символически — иного нам (языку) не дано.

Январь 31

Христова свобода (14)

Христос
alopuhin

«Где Дух Господень, там свобода» (II Кор., 3:17) — так: но свобода сия не от страданий житейских, не от мук телесных и душевных, кончающихся неминуемой смертью, а свобода исполненного ими отчаяния истаять в безраздельной и сладостной (соблазнительной) вере, воплотиться в священном трепете Откровения; свобода человеческого выбора между самодуструкцией, манящими формами ложного самоспасения и вратами Единого Бога, которые всегда раскрыты перед нами в своём ожидании, но, как сказано, узки, а значит не всякому впору, и врата сии не где-то там, вдали от нас, а в нашем с вами сердце.

Но сердце умом не понять, а посему так ли уж мы свободны в сердечном своём выборе?..